— Он мало того, что мне это сказал, а, чтобы закрепить, он зашел к «Крапиве» и ему еще сказал, что я теперь командир.
— Ну что тебе плохо что ли? Человеком стал с подачи «Констебля», — поддержал меня «Мамай».
— Вот вы? Человеком. Я и был им. У меня на тот момент уже рация была.
Я сидел, слушал их разговоры и понимал, что хочу обратно. Даже здесь, вдали от постоянной опасности, я расслаблялся и физически чувствовал, как становлюсь слабее.
«Как эти украинцы, с телефонами воюют? То есть ты в любой момент можешь написать домой? Тут бой идет, а тебе жена пишет: “Сын не слушается.
Я устала. Денег не заплатили”. Или девушка напишет. Это же ад какой-то, а не война. Ты вроде на войне, где тебя могут в любой момент убить, а сердцем ты дома, и все твои переживания связаны не с выполнением боевой задачи, а с мирной жизнью».
Для меня лучше быть в замороженном состоянии — не чувствовать. В принципе, все хорошие книги о войне про это.
Про то, как меняется личность, под воздействием необходимости держать свои чувства под контролем, привыкая к страху, своей и чужой боли.
Личность меняется под бременем необходимости быть злым, агрессивным и, порою, безжалостным. Убивая других людей, перестаешь понимать хрупкость и ценность человеческой жизни…
— «Констебль»?
Женя потряс меня за плечо.
— Есть будешь?
— Буду.
Чисто физиологически мне понравилась быть на ротации: я поел горячей еды, посмотрел фильм, сходил в баню, поспал, как смог. Но морально мне было там тяжелее, чем на передке. Когда мы возвращались обратно, я вновь почувствовал страх.
Но он стал другим. Когда я ехал сюда месяц назад, это был страх неизвестности. Я не знал, что конкретно меня ждет. Теперь я знал… Этот страх был похож на страх парашютиста.
Я прыгал двенадцать раз. Когда я прыгал впервые, я боялся неизвестности. А когда прыгал во второй, третий, четвертый раз — боялся того, что уже знал. Я знал, что это опасно.
По дороге на позицию я встретился с «Басом». Он по-прежнему рулил своими ребятами и сам бегал по передку, выискивая новые безопасные тропы для подноса и эвакуации.
— Слышишь, Костя… Я тут поговорил с твоим «пятисотым». Там не все так, как казалось на первый взгляд.
— И что там? — спросил я, зная его любовь к тому, чтобы все было правильно.
— Не «пятисотился» он. Там он с остальными покусался и схватился за гранату. А они тебе давай названивать.
«Бас» посмотрел внимательно на меня.
— В общем, он пусть бегает, раз уж так вышло. А я за ним присмотрю. Так-то он мужик вроде не трусливый.
