И пошла улица Адика. Короче, мой дом назвали «Малина».
Адику очень хотелось поделиться с нами тем, что он тут вытворяет, и мы с умилением как два пенсионера слушали расшалившегося внука. Он был наш друг. Нам было хорошо, и мы радовались каждому его слову.
— «Бербер» старшине нашему однажды говорит:
«Я не понял, это куда везти: на “Малину” или в “Цитадель”?». «Мамай» спрашивает: «Что за “Малина”? Что за “Цитадель”? Кто это придумал?». Я говорю: «Чего ты суетишься? Давно закрепили. Кодовые имена». «Мамай» — прикольный пацан: зашел на приколе и говорит: «Ну че, “Малина”, взбодрить вас?».
Взял телевизор нам расстрелял из автомата, а мы антенн там уже напокупали. Десять каналов русских показывало."
"— В общем, весело у вас тут, — блаженно подвел я итог его рассказа и стал есть очень вкусно приготовленную еду, которую нам принес «официант».
— Стрельба по телевизору только, — пробубнил в бороду Женя, пережевывая котлету. — Приезжайте к нам пострелять.
После ужина мы с Женей пошли в баню. Конечно, это были не «Сандуны».
И даже не Краснопресненские бани. Но наслаждения я получил намного больше, чем от любых самых крутых бань в мире.
«Я по-прежнему жив, хотя нахожусь на передке уже целый месяц. — подумал я, намыливая голову, — И этот лев жив, который рядом скреб свою рыжую бороду».
Мы молча мылись и, когда встречались взглядами, улыбались от удовольствия и радости. Ощущая как вода и мочалка прикасаются к давно не мытому телу, тепло, исходившее от печки, и перспективы провести еще сутки вдали от окопов, находившихся в пятнадцати километрах отсюда, мы были по-детски счастливы.
— Как кино какое-то… — рассматривая себя в зеркало промычал Женя.
— Ага… Новогоднее. С легким паром!
Нереальность происходящего и контраст с тем, что окружало нас еще несколько часов назад, вызывали истеричные приступы дурного смеха. Мы тщательно вымылись и, принарядившись, прошлись по главной улице как подростки, идущие вечером на дискотеку.
Вечером, когда мы собрались за чаем на «Малине», туда подтянулась вся «хозбанда», и настала очередь охуительных историй.
Они слышали войну по рации, и, ежедневно вывозя «трехсотых», слушали их рассказы о происходящем. В вольном пересказе эти истории обрастали подробностями и дополнениями, которых не было в реальности, но которые там должны были быть, чтобы история звучала вкуснее и романтичнее. Через какое-то время эти истории стали возвращаться к нам в окопы с солдатами из пополнения, которым их рассказали в Клиновом по дороге на передок.
