Ни на голове, ни на бороде они не поддавались обработке. Расческа вязла в них как женщина в магазине одежды.
— Ты как хочешь, — сказал я Жене, — а я побреюсь! Пофиг мне на ваши приметы.
— Не. В командировке брить бороду нельзя. Я буду отращивать, — пробубнил «Айболит», пытаясь расчесать свою рыжую бороду шведского капитана.
— Ага, в НХЛ на кубке «Стенли» тоже все команды бороды не бреют, но выигрывает только одна. Это мистическое архаичное мышление. Так человек пытается создать себе иллюзию контроля над реальностью.
Все эти амулеты, приметы, знаки — это все предрассудки, — убеждал я Женю.
— Вот и посмотрим. Ты бреешь, а я не брею, — парировал он.
— Да я и в Чечне брился, когда в Ханкалу на оттяжку выходили. И видишь — жив-здоров. Мало у тебя бородатых задвухсотило?
Женя молчал.
— Вот то-то и оно!
— Я дал себе слово: я бороду брить не буду. Пусть растет, как растет, — не зло, но упрямо настаивал он.
— Что за лев этот тигр?!
На войне человек нуждается в надежде. Бойцу нужна хоть какая-то опора чтобы подчинить себе этот хаос.
Психологически мне было понятно, как работают амулеты и ладанки. Каждый из нас с самого детства надеется и даже верит в формулу: «Все умрут, а я останусь». Страх смерти и небытия преследует человека с самого детства. Мы вырабатываем психологические защиты, которые не позволяют нам осознавать простую и неприглядную истину: «Все, и я в том числе, умрем». Нас не будет. Как не было до нашего рождения. А мир будет жить дальше. На войне, когда на твоих глазах ежедневно умирают люди и ты ежеминутно подвергаешься смертельной опасности, у некоторых перестают срабатывать защиты.
Человек давит чувства, или слетает с катушек, как «Калф».
ПТСР — это следствие неспособности психики переработать очень сильные травматические переживания, связанные с опасностью личностного уничтожения, либо уничтожения другого, погибающего на моих глазах. Психика всячески старается ухватиться хоть за что-то, что может пообещать, что с тобой все будет хорошо. Говорят, в окопах нет атеистов.
А я бы добавил, что все «двухсотые» верили, что они останутся живы и судьба будет к ним благосклонна. Но, даже понимая это головой, мы стремились зацепиться за соломинку.
Я взял у банщика триммер и сбрил все волосы на лице, до которых смог дотянуться. Это была моя первая борода, которую я отрастил в своей жизни, и это оказался очень неудобный аксессуар. Когда я днями сидел на рации, волосы постоянно лезли в рот и застревали между зубов.
