Я передал их в штаб, так как у нас появилась традиция: собирать шевроны на «Доске почета». На ней размещались шевроны тех подразделений, с которыми мы сталкивались, и бойцы которых оставались «двухсотыми» после встречи с нами.
— Откуда приехали?
— Из Константиновки. Мы тут третий день, — на хорошем русском ответил тот, что был постарше.
— Знаете кто мы?
— «Вагнер»… Нас предупредили… — он явно замялся.
— Что будем пытать вас? — сказал я улыбаясь.
— Угу. Нам проводили инструктаж. Сказали, что будут резать на куски, — со страхом в глазах сказал младший.
— Не будем, — пообещал я. — Ведите их до крайнего блиндажа. Пусть их передадут дальше, — приказал я своим бойцам. — Они разберутся, что за люди.
По их военным билетам я понимал, что это профессиональные военные, а не территориальная оборона. В их документах и телефонах могла быть ценная информация для нашей разведки.
«Почему здесь стирают именно националистов с Западной Украины?» — впервые задал я себе вопрос.
Судя по пленным и убитым, мы воевали с мужчинами от тридцати до пятидесяти лет.
Совсем молодых среди них было мало. Это были контрактники и профессиональные военные из десантной и горно-штурмовой бригад Украины.
Мы воевали с подразделениями, которые в СССР были дивизиями воздушно-десантных сил. Скорее всего эти ребята даже не знали о славных традициях войск, в которых служили.
Глядя им в след, я вспомнил эпизод из своей первой командировки в Чечню. В одном из рейдов мы взяли в плен полевого командира. Мы везли его в кузове с маской на лице и связанными руками.
Боец из моего подразделения ни с того, ни с сего стал его пинать.
— Стой нахер! Отставить! — заорал я на него. — В том, что ты бьешь безоружного человека нет никакой храбрости и не делает из тебя мужчину. Это все равно, что допинывать упавшего в драке. Это поступок слабого человека. Он затаил на меня обиду, так и не поняв, в чем был его проступок.
У меня не было ненависти к украинским солдатам."
"Они были просто солдатами, которые воевали за интересы своей страны.
Первый пленный, которого привел «Зеф», рассказывал, что он здесь случайно: «Нас там заставляют. Статья за отказ. Я “мобик”». Я ему не верил. Во-первых, человек, который оказался в плену, будет давить на жалость. Он будет стараться сохранить свою жизнь. Будет применять все свои артистические способности, чтобы уговорить тебя не причинять ему вреда. Моей задачей было не допрашивать их, а доставить их в разведку, чтобы мы получили разведданные.
