Перед глазами поплыло, ноги подкосились, горло перехватило судорожным спазмом, а в груди начало печь — яростно, мучительно, с каждой секундой все сильнее и сильнее.
Жар разрастался, раскаленными волнами омывая тело, и, когда сжигавшее меня пламя стало совсем нестерпимым, я закричала. Громко, отчаянно. Как будто от этого крика зависела наша с Рианом жизнь.
Казалось, я погрузилась в какой-то странный сон, видела и слышала то, что было недоступно раньше. Ощущала, как слабеет Торэт, теряя последние силы, но все равно продолжает бороться.
Следила, как где-то там, далеко-далеко, друзья взламывают защитный полог, надеясь добраться до меня. Вместе с ведьмами старалась сбросить с призрачных тел оковы заклятия. И кричала, кричала, выплескивая рвущуюся изнутри энергию, чувствуя, как с каждым выдохом, каждым звуком меняется мир вокруг меня."
"Верховная очнулась первой. Взвилась к потолку, а затем стремительно полетела вниз, к алтарю. За ней последовали остальные. Когда последняя тень скрылась в чаше, она заполнилась клубами дыма и начала увеличиваться, превращаясь в огромное темное зеркало.
Из этого зеркала длинной гибкой змеей вырвалась огненная плеть, обрушилась на Венирэна, обвила его за пояс и, приподняв над полом, потащил за собой — к маслянисто поблескивающей угольно-черной поверхности.
Воздух замерцал, поплыл, как в жаркий летний день, раскололся на множество порталов, выпуская в зал гоблинов, фамильяров, эльфов, Сэма с девчонками.
Я словно раздвоилась, наблюдая за происходящим со стороны. Висела под куполом цитадели и смотрела на «вторую Леру», на сидящего у стены Риана.
Бледного, окровавленного, но живого.
Из порталов продолжали один за другим выскакивать люди и нелюди. И Венирэн все еще боролся с зеркалом, упрямо сопротивляясь, отмахиваясь кинжалом. А потом к золотому подскочил Хан, завопил что-то и изо всех сил пнул его ногой.
Видимо, стрекозел вложил в свой «фирменный» пинок всю злость и магию, потому что золотой не удержался и с коротим вскриком полетел вперед, в черный омут.
Несколько раз он всплывал, бил руками по поверхности, но зеркало лишь покрывалось мелкой рябью и затягивало эльфа все глубже и глубже, пока не поглотило совсем.
Это было последнее, что я запомнила, перед тем, как провалиться в забытье.
Глава 27
В себя я пришла под назойливое жужжание множества голосов.
— Ну что, очнулась?
— Нет еще.
— Что так долго?
— Не зна-ую.
