Коленки дрожат, как у двоечницы, которую к доске вызвали, но я изо всех сил стараюсь не подавать вида. - Деньги за поездку приплюсуйте к моему долгу. Кстати, какая сумма лежала в том конверте? - спрашиваю с замиранием сердца.
- А ты не знаешь?
Осторожно кошусь на Дмитрия.
Босс стоит у зеркала, привалившись к нему плечом. На нем лишь белые трусы, из которых выпирает внушительный бугор.
Узкие бедра, стройные ноги - как он красив. Широкую раскачанную грудь обвивают затейливые татуировки. Бугристые руки, золотистая кожа, по которой так хочется провести языком.
Отвожу взгляд и громко сглатываю.
Нельзя смотреть.
- Ладно, - бормочу и наклоняюсь, чтобы обуть сапожки. - Что там на счет такси?
- Прекрати себя так вести, Лена, - его ладонь сжимает мой локоть.
- Как? – стараюсь не дрожать от его прикосновений.
- По-детски. Глупо. Несдержанно.
- Несдержанно вы вели себя вчера, - стискиваю зубы, и киваю на угол в прихожей, где он принудил меня к минету. – Или уже забыли?
Мороз выдерживает мой взгляд. Даже не моргает.
Ему не стыдно. Ни капельки не стыдно!
- Пустите, или закричу!
Внутри всё клокочет. Слёзы так и душат.
Злюсь на него. И на себя тоже. За то, что такая непроходимая дура. За то, что где-то глубоко внутри мне хочется, чтобы не отпускал. Чтобы упал передо мной на колени, целовал руки, просил прощения и обещал всё исправить.
Исправить себя.
Починить меня…
Но ничего такого он не делает.
Отпускает руку.
Вздрагиваю, когда он под нос себе чертыхается и уходит в спальню. Обувшись, неловко топчусь на месте и кусаю губы.
Идиотка. Хочу к нему в спальню, обратно в его постель.
- Такси у входа, дверь захлопнешь! - долетает до меня мрачное.
Жду, что он выйдет проводить, надеюсь еще раз взглянуть на него, но в квартире тишина. Вздыхаю и плетусь в подъезд.
Все в порядке. Все правильно. Я радоваться должна, что устояла! Я не очередная игрушка, у нас с ним сразу не было будущего, я это понимала прекрасно.
Все началось так быстро, так ярко.
И закончилось моментально.
Но я должна жить дальше.
Устроюсь на работу и буду потихоньку отдавать ему деньги...
Почему же так грустно?
В лифте морщусь на свое отражение в зеркале и пытаюсь пригладить волосы. Слёзы текут по щекам, но я проглатываю горечь и утираюсь ладонью.
Внизу смущенно проскакиваю по мраморному холлу мимо дядечки-консьержа и выхожу на холод, пронизывающий ветер, мороз. Нескольких секунд, что я бегу до машины хватает, чтобы до нутра промерзнуть и в теплом салоне такси я стучу зубами.
