Поймет, что невинные глазки меня больше не вставляют, и вот тогда…
— Ау, Леночек? - бросаю наколотые дрова в коробку. - Мне ждать долго? Если не заметила, я пипец как замёрз!
Рыжуля моргает несколько раз, а потом неожиданно покорно кивает.
— Да, извините, Дмитрий Викторович, я… я сейчас всё сделаю!
Начинает суетиться по хижине, заглядывает в шкафы, иногда привстаёт на носочки, чтобы дотянуться до дальней полки.
Украдкой разглядываю бледные стройные ножки, что мелькают в полутьме. Долбанный свитер деда! Ну какого хрена он такой длинный? Всё самое интересное прикрывает!
Снова злюсь сам на себя и отворачиваюсь.
Тут реально дубак, меня только и греет, что мысли о скорой отжарке этой строптивой шлюшки.
Но… место для её наказания нужно подготовить.
Складываю дрова в камин, разжигаю огонь. Поленья хорошо просохли и быстро разгораются. Хижина наполняется приятным запахом горящего дерева, а расставленные Беловой свечи добавляют грёбаного романтизма.
Когда заканчиваю возиться с камином, моя подчинённая робко ставит передо мной тарелку со скромными запасами и жестяную кружку с бухлом.
Смотрю на неё снизу вверх и поудобнее усаживаюсь на пушистой шкуре неизвестного убиенного ещё при Горбачёве трофее дедовской охоты.
Лена неловко переминается с ноги на ногу, закусывает свои милые пухлые губёшки, что уже успели приобрести здоровый розовый оттенок и внезапно шепчет:
— Спасибо вам, Дмитрий Викторович.
— За что? - иронично приподнимаю бровь и отхлёбываю вискарь. Адское пойло, но для согрева сойдёт.
- Неужели я сделал для тебя нечто заслуживающее благодарности?
Белова краснеет. Её щёки загораются смущением и становятся почти такими же красными, как и тогда, на морозе.
Внутри ворочается что-то неуловимо приятное. То ли выпивка действует быстрее на голодный желудок, то ли… нет, мне реально нравится видеть, как она смущается. Совсем по-детски выходит. Чисто. Будто бы без фальши.
— За то, что спасли меня от смерти, - смотрит мне прямо в глаза.
Жду, что добавит ещё что-то, или, может, начнёт раздеваться, чтобы подкрепить благодарность делом, но рыжуля играет как по нотам - ни хрена не делает, только пялится на меня своими лисьими глазами с примесью страха и благодарности.
— Обращайся, - как можно равнодушнее пожимаю плечами и, вздохнув, поворачиваюсь к еде.
Что тут у нас?
Солёные огурцы, вяленое мясо и галеты? Что ж, не густо, но я такой голодный, что съем что угодно. Тем более, что после еды меня будет ждать такой желанный и лакомый десерт.
