По многим признакам, явным и косвенным, Аська скоро начала понимать, что отец часто бывает у них дома. Тайно, когда Ася на учебе, или на дополнительных курсах по искусству, или в музее, или на концертах.
Возвращаясь домой, она улавливала знакомый запах отца, замечала какие-то мелочи – однажды нашла в хрустальной пепельнице забытые запонки, которые он всегда туда клал; его тапки оказались под кроватью, а не в ящике в прихожей; его любимая чашка, которую он не забрал с собой, уезжая, стояла в мойке на кухне, и было еще много чего незначительного, но красноречивого для нее.
И главное – розы! Папа сам очень любил розы, всякие, в основном живые, как он их называл, пахучие, и всегда дарил маме много роз – от маленьких букетиков мелких-мелких розочек до царских на длиннющих стеблях с тяжелыми головками. У них в доме всегда стоял хоть один букет.
И тут снова стали появляться букеты.
И мама в такие дни отводила глаза от дочери и улыбалась загадочно сама с собой, когда думала, что Аська на нее не смотрит.
Довольно часто мама стала уезжать в непонятные командировки и возвращалась из них уставшей, но с трудно скрываемым счастьем в глазах.
И в Асе теплилась какая-то надежда на то, что у родителей все снова устроится замечательно и вернется на круги своя, и станет еще лучше, чем было прежде.
Но оно не возвращалось и не возвращалось, и лучше не становилось, а так и тянулось целых два года.
Однажды ночью Аська проснулась от непонятной, смутной какой-то тревоги, заворочалась недовольно в кровати, устраиваясь поудобней, собираясь дальше спать, но вдруг уловила какой-то неясный бубнеж.
Вскинулась, прислушиваясь – да, определенно на кухне кто-то был и разговаривал.
Посомневавшись, выползать ли из теплого уюта под одеялом или ну его, все же решилась, встала, надела тапки и осторожно двинулась к кухне.
И замерла. За столом, освещенные неярким светом бра на стене, держась за руки, друг напротив друга сидели родители и о чем-то тихо и напряженно разговаривали.
Асе было видно лицо отца, смотревшего на маму с такой невероятной нежностью, любовью и преданностью, с таким сожалением и… каким-то фатальным бесстрашием.
Ася очень осторожно развернулась и, стараясь не издать ни звука, пошла в свою комнату, забралась в кровать и еще долго не могла заснуть, видя перед мысленным взглядом это выражение отцовского лица.
На следующий день отца застрелили, когда он выходил из здания через проходную НИИ, в котором работал.
