Она стояла неподалеку, по-прежнему в белоснежном платье, с рассыпавшимися серебряными волосами, со сверкающим взглядом.
От ее магии растаял снег, проклюнулись первые весенние цветы. И в окружении их Аранатариэль казалась сказочной принцессой. Она была прекрасна.
Мгновение — и к ней, вынырнув из толпы, бросился лорд Арасамин. Опустился на колени, сжал подол ее платья дрожащими руками, что-то прошептал. Бледный, осунувшийся, готовый умереть, если Аранатариэль откажется…
Но она не имела на это права, я об этом позаботилась.
Глаза Аранатариэль сверкнули, и спустя мгновение из них хлынули слезы. Лорд Арасамин увидел это и зарылся лицом в ее платье, сильнее прижимая к себе любимую. Никому не отдаст. Уже не отпустит.
Я улыбнулась.
Лир, заметив, что я смотрю не на него, повернулся и увидел, как его дядя нежно целует ладони Аранатариэль, даже не пытаясь вытереть бегущие слезы.
Вытаращил глаза, словно не верил в происходящее.
— Что вы увидели там такого интересного? — спросил Тир, обернулся и замер с открытым ртом.
Остальные просто смотрели и молчали, видимо не находя подходящих слов. Лорд Арасамин встал с колен, Аранатариэль протянула к нему руки. Парочка поцеловалась так нежно и трогательно, что я чуть не всхлипнула, и телепортировалась в неизвестность.
— Ари, свет мой, драгоценная моя девочка… Ты до невозможного… — бессвязно прошептал Лир, и родные и друзья разом вышли из ступора, переглянулись.
— Изобретательна?
Он лишь улыбнулся в ответ, догадавшись, что я сыграла не последнюю роль в судьбе его дяди.
— Нет, вы тоже это видели? — не удержался Тир. — Неужели простила?
— Судя по всему, да, — ответила потрясенная Эридейле. — Хотя сдается, Тир, твоему дяде придется выпрашивать прощения еще не одну ночь.
Моя сестричка хихикнула и проказливо покосилась на мужа. У Тира в глазах вспыхнул огонек.
— Да уж, это у вас, женщин, в крови — заставлять нас мучиться!
Я тихонько рассмеялась. Очень уж забавно выглядела Эридейле, когда сердилась, а Тир все равно смотрел на нее с небывалой нежностью.
И тут все разом обернулись к нам.
— Но самое досадное — единственные свидетели происшедшего придут в себя нескоро, — съехидничал Рокот, опускаясь на поляну и оборачиваясь человеком.
— Умрешь от любопытства? — не удержалась я.
— И не я один.
На залеченное плечо сел мотылек — лимфил. Это было последним, что я видела перед тем, как закрыла глаза, проваливаясь в сон.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Никогда не думала, что могу настолько устать.
