Дались мне эти рестораны! Любопытные женские взгляды на Леху, он сам — как самый дорогой торт в кондитерском отделе, и ревность.
Даже в учебном классе одна штука так не бросалась в глаза, как в ресторане среди разодетой публики. Леха был люксом. Суперсамцом. Венцом, мать ее, природы. Его облизывали глазами дамочки от восемнадцати до бесконечности. Будто случайно, терлись официантки. А во втором ресторане при взгляде на него постоянно глотал слюну молоденький бармен."
"В третьем ресторане я бы точно умерла от ревности.
Но Крамер согласился на дурацкий стриптиз (ума не приложу, как эта мысль вообще пришла в голову). Привез меня домой, и сейчас… от вида потрясающей упругой мужской задницы, которая в такт музыке двигается перед глазами, моя вагина готова была всосать трусы.
Я никогда в жизни никому об этом не признаюсь. Скорее наложу на себя руки, чем выдам тайну, но сукин сын Леха был рожден для стриптиза!
Да-да! Этот брутальный мэн, который утром строил гвардию работников, днем гонял официантов и истязал меня своей бешеной харизмой, оказался талантливее Ченнинга Татума времен «Супер Майка».
Можно было вечность смотреть, как он с пошлой улыбкой расстегивает рубашку. Медленно, заставляя меня облизывать губы после каждой пуговицы. Как по одному стягивает рукава, обнажая сильные руки с вздутыми венами. Как поворачивается боком, разрешая в профиль полюбоваться идеальным прессом с кубиками и до безумия эротичными V-образными косыми мышцами…
Как медленно проводит ладонями по широким плечам.
Будто разминает, но все в такт. Двигает тазом вперед, напоминая фрикции. Быстро трахает воздух. Сексуально до ужаса! И, словно тигр, пружинящей походкой направляется к барной стойке.
Уже на этом моменте нужно было сказать «стоп» и откинуться на спину. Внизу живота закручивался торнадо. Для оргазма, наверное, даже член не понадобился бы. Все эти пошлые движения, сияющие золотом в свете луны мышцы, голодный взгляд… Казалось, еще минута, и кончу вприглядку.
Но вот рту все так пересохло, что даже застонать не могла. Как бракованная. Лишь сильнее стискивала колени. До синяков. И смотрела…
А Леха не щадил.
Когда песня заиграла по второму кругу, пришел черед брюк. С ними, в отличие от рубашки, он не тянул. Со звонким шлепком резко вытащил ремень из петель. Несколько раз расстегнул и застегнул молнию на ширинке. Погладил внушительный бугор за ней. И, развернувшись задом, стянул брюки со своей каменной пятой точки.
