Никакой логики!
Точно болезнь!
— Ты же знаешь, у меня на твое «нет» иммунитет, — прошептал Леха на ухо.
— И годы его не берут…
— Совсем.
— И что мне не нужен одноразовый секс, ты тоже не веришь?
— Но это ведь будет секс со мной. — Паршивец так улыбался, будто предлагал не себя, а выигрышный билет в лотерею. Джекпот!
— А если мне понравится?
Что-то на душе резко стало совсем хреново. Вспомнился вчерашний малыш, его огромные удивленные глаза, веселое агуканье и радостная улыбка. Не такая, как у Лехи. Без этих соблазнительных ямочек, без лихого залома бровей.
Но все равно потрясающая.
— Тогда мы повторим. Возможно, не раз и не два, — Крамер упрямо продолжал гнуть свою линию.
— И спустя три недели… Или сколько там осталось, мне разонравится?
Я не стала скрываться и посмотрела Лешке прямо в глаза. Без злости и упреков. Перегоревшая за прошедшие два дня, как он и рассчитывал.
— Обязательно думать о том, что будет после? — Триумф в серо-голубых глазах затянулся пеленой раздражения.
— Тебе нет, а я иначе не умею.
Один раз в восемнадцать лет попробовала, потом долгие годы жалела.
— Но я ж тебе не Басманского предлагаю.
Ладони на моей спине буквально впились в кожу. Леха словно расплющить меня на себе хотел.
— Леш, ты гораздо хуже. Ты самый опасный вариант. Побочные эффекты непредсказуемы. И жить с ними придется самой. Как-то…
Дрянная постановка с дешевым коньяком все же совсем повредили мне мозг. Правда перла наружу. Пожалуй, это был самый болезненный и откровенный наш разговор за все годы.
Жалко, что поумнела до него я лишь сейчас, а не шесть лет назад и не двенадцать. Тогда Лешка еще не стал таким чужим. Тогда еще можно было рвануть следом, разогнать бабский цветник вокруг и остаться рядом.
Тогда я еще не превратилась в неплохой вариант для романа на три недели.
— Знаешь, Полька, мне кажется, это все туфта, — прозвучало со злостью.
— Знала, что ты меня поймешь. — Я уже привычно вырвалась из объятий. На этот раз, кстати, никто и не держал. — Спасибо за спектакль, за билеты.
И вообще спасибо.
— Поль… — Леха потер лицо, словно стирал с себя что-то. — Я бы сделал и больше. Для тебя…
Пока он не сболтнул что-нибудь лишнее, я прижала палец к его губам.
Боже, какой красивый! Самый красивый мужчина из всех, кого встречала. И ведь всего в нем было сполна. И внешности, и ума, и смелости. И фиг я где найду такого другого….
«Идеальный носитель генофонда», — неожиданно вспомнились бабушкины слова.
Она, конечно же, имела в виду Шона Коннери.
