Третью бабу я и в лучшие свои годы в постель не звал. Кукольник, что ли? Чтобы и на себе, и на каждой руке по красавице.
Но тень не ускользала. Стояла над душой, лоб взглядом сверлила. И от этого ее присутствия даже соседки мои как-то странно затихли. То еще минуту назад про ресторан верещали, про клубы, где можно было бы продолжить. И вдруг как воды в рот набрали.
Руки на колени сложили. Спинки выпрямили и клювики утиные поджали.
Последнее преображение даже меня заставило напрячься. Закрыв глаза, я махнул новую порцию рома, а потом осторожно, чувствуя задницей, что любое резкое движение сейчас опасно, стал поднимать голову.
Первым, на что наткнулся взгляд, оказались штанишки. Милые такие. Сиреневенькие и плюшевые. Из-за свободного покроя оценить, какое сокровище запрятано под ними, было невозможно. Но я попытался. В окружности где-то девяносто, может чуть больше, а длина ног — моя любимая. Такие удобно закидывать на плечи. И не страшно, что пятки будут лупить по ушам при каждом толчке.
От такого анализа аж взбодрился.
Но то, что показалось выше, мигом затмило штанишки.
Нет, это была не меховая горжетка, не кружева и не рюши. Толстовка! Такая же сиреневая, как штаны, и, судя по растянутым локтям, далеко не новая.
Контингент приглашенных на юбилей, конечно, впечатлял!
Чтобы поднять голову выше, пришлось снова плеснуть в бокал ром, закрыть глаза и повторить отработанный алгоритм.
Чувствуя, что совсем хмелею, я даже наклонил к себе правую нимфочку. Занюхал ее затылок, щедро орошенный какой-то парфюмерной дрянью.
И решился.
На все про все ушло несколько секунд: один бокал, осмотр костюма, второй бокал и голову вверх.
А спустя всего миг я чуть не сдох от взгляда.
— Налюбовался?
Зеленые глаза ударили адским пламенем, и двадцатилетний «Диктатор» выветрился, как молодое крымское вино.
— Поля?!
Губы зажили своей жизнью. Я чувствовал, как по морде расползается тупая улыбка, и никак не мог это контролировать.
— Нет, блин. Сивка-бурка. На свист прискакала!
Полька стояла ровно, вроде бы спокойно, но я видел побелевшие костяшки на сжатых в кулаки ладонях и расширившиеся крылья носа.
Валькирия. Плюшевая. Моя.
— Девочки, Ромео вам сказал, что у него триппер? — Пока я любовался знакомыми чертами, зеленые глаза холодно мазнули взглядом по моим соседкам.
— Что-о?! — хором ударило по ушам.
— Неизлечимая форма. Лондонская, — ведьмочка одним ударом загнала все гвозди в гроб наших так и не сложившихся с красавицами отношений.
