На миг даже захотелось обнять этого хмурого немолодого мужчину и пообещать, что все будет хорошо.
Сумасшедшее желание. Особенно для той, которая сама ничего не знала.
— Я больше никому не сообщил о Яде, — Лев Дмитриевич словно извинялся.
— Родители на очередной конференции. Скорее всего, уже спят, а телефоны отключены, — я сделала первый глоток. Язык и горло обожгло, но почти не заметила.
— Она запретила звонить даже тебе, но эта ее вечная конспирация… — не договорив, Лев Дмитриевич шумно выдохнул.
— Что значит «конспирация»?
Чтобы не выронить стаканчик от очередной новости, я поставила его рядом с собой.
— Это не первый скачок давления. Раньше тоже были.
— Раньше?..
— Она не хотела никого расстраивать. А я так и не смог уговорить ее пройти нормальное обследование. — Он устало провел рукой по лицу. — Не прощу себе этого никогда.
— И как… Как давно у нее начались проблемы?"
"Я расстегнула верхнюю пуговицу. Воздуха вдруг стало не хватать.
— Четыре года точно. Возможно, и раньше.
Она такая скрытная, что я сам не сразу узнал.
Все же правильно я сделала, что отставила кофе. После этого признания стаканчик точно выпал бы из рук. Совершенно посторонний человек знал о бабушке больше, чем я или ее родная дочь. А еще уже много лет у одинокой светской львицы Ядвиги Яновны был мужчина… Не просто мужчина, а такой, которому она доверяла тайны и из-за которого оставила свой траур по дедушке.
У меня будто земля под ногами качнулась. Счастье, что сидела.
И еще большее счастье, что сидела рядом с Лехой. Словно почувствовав мое состояние, он пододвинулся поближе и обхватил за плечи.
— Ба… Она изображала такую здоровую… — мой голос осип.
— О да, играть она умеет. И жить на полную катушку.
— Бальные танцы, концерты, спектакли, выставки… Ни дня без открытия.
— Неугомонная женщина! — прозвучало с нескрываемой гордостью. — Самая потрясающая из всех, каких я встречал.
Голос Льва Дмитриевича дрогнул, и одновременно что-то дрогнуло внутри меня.
Что-то свое. Знакомое до боли и все еще до конца непонятное. Отозвалось как эхо.
— Когда выберемся отсюда, отругаем ее вместе. Так? — больше сдерживать себя я не могла. Все еще прижатая к боку одного Крамера, потянулась ко второму и крепко его обняла. — Будем долго-долго ее ругать, пока не поймет, что была не права.
— Она упрямая, как… — договаривать Лев Дмитриевич не стал.
— Как коза, — продолжила я за него, оглянувшись на Леху.
