Понимаешь?
— А меня, значит, ты не уважаешь и не доверяешь?
— Нет. — Она смотрит твердо, не отводит взгляд.
И я понимаю, даже не мозгом, а сердцем, ухнувшим, хер знает куда, понимаю, что она правду говорит.
Что она откровенна сейчас со мной.
И так херово на душе у меня, что даже сказать ничего не могу. Возразить не могу."
"Посмотрел бы на меня кто-нибудь из корешей моих лагерных, с которыми терки мог тереть многочасовые! Молчит Сухой, перед женщиной, даже не придумает, что сказать, как переубедить!
— Я не могу тебе доверять и уважать.
Вот что ты здесь делаешь? По работе, да? Угадала? И что это за работа? Такая же, из-за которой ты сел? Мы уже говорили об этом утром, Олег.
— Оль… Но это другое… — начинаю я и сразу же понимаю, что херню сказал. Не другое это. Все то же. Пусть почище немного, но то же.
И я вернулся тем же Олегом Сухим.
Бывшим зеком, у которого полукриминальный бизнес, который знает всех серьезных блатных города, и которого тоже все знают!
Я никогда, никогда не заслужу ее уважение.
И доверие.
Потому что я сам себе не доверяю.
И возвращаюсь я после отсидки в то же болото, где и был.
И ей предлагаю ровно то же, что и раньше.
И ничего другого. Ничего нового.
Она внимательно следит за переменой в моем лице, и печально кивает.
— Ну вот, ты и сам все понимаешь. Уходи, Олег. Уходи. Не будет у нас ничего. Никогда.
Я смотрю на нее, потом машинально тянусь к губам.
Она так близко, что даже те мысли, до которых я с помощью нее дошел, не отменяют стояка в джинсах.
Хочется ее поцеловать.
Хочется убрать горечь своих выводов, яд ее слов прочь из нашей жизни.
Олька… Позволь…
Она отворачивается.
Не отталкивает. Словно понимая на глубинном уровне, что сопротивляться бесполезно, и, если захочу, то возьму, прямо тут. В туалете элитного шалмана.
Просто отворачивается.
И это режет и обдает стужей похлеще любых слов, похлеще пощечины и сопротивления.
Я останавливаюсь.
Смотрю на нее какое-то время, такую маленькую, такую острую, такую жгучую рану в моей жизни.
Которую я не залижу никогда.
А потом отступаю на шаг, буквально отдирая себя от нее, с мясом. С кровью, с волокнами сухожилий.
Еще шаг. Еще. Еще.
И выхожу.
Ничего и никого не видя перед собой.
Просто иду, мимо беснующейся на танцполе толпы, толкающей меня локтями, мимо столика, где уже сидят те, с кем я должен был сегодня решать вопросы моего бизнеса, мимо застывшего соляным столбом Васи, тревожно вглядывающегося в мою каменную неживую морду.
Мимо, на воздух.
