Его взгляд жадный, настолько тяжелый, что я сама двинуться не могу, просто подчиняюсь, позволяя меня брать так, как ему хочется. Как ему нравится.
А ему нравится именно так. Грубо. Сильно. Жестко. Подчинять. Доминировать. Проводить ладонью по голому телу в распахнувшемся халатике, до горла. Придерживать. Крепко, но без усилия. И смотреть в мои мутные от удовольствия глаза. Потому что боль — тоже может быть удовольствием. Кому, как не мне, медику, это знать?
А потом, когда все заканчивается, он заботливо мажет мое истерзанное тело тем кремом, что оставил Игнат.
И не только там, где ушиб, но и в других местах.
Варит кофе, мажет бутерброды. Я теперь богатая, у меня есть, из чего бутерброды делать.
Ему периодически звонят, чего-то требуют.
Олег всех отправляет. Спокойно и деловито. Без особых слов и видимых усилий.
А я в каком-то трансе нахожусь. В полусне. Периодически проваливаюсь в дрему, даже не задумываясь, что в моей квартире, по сути, совершенно незнакомый мне и явно недобрый человек. Словно что-то внутри моего глупого мозга понимает, что Олег Сухой — не опасен.
Ну, то есть, для меня не опасен. А для других — очень даже.
Этот странный, поселившийся в моей голове туман дает понять, что спокойнее и правильнее мне быть рядом с Олегом.
Это странно, это дико, но это так.
Сухой периодически заваливается ко мне на кровать, обнимает, целует, немного тискает. Но никаких попыток продолжить наш секс-марафон не делает. Словно понимает, что переборщил, и теперь осторожничает. И я ему за это почему-то иррационально благодарна.
Вечером он все же уходит. Видно, не смог в очередной раз отбодаться от каких-то дел, и потому страшно злится. Но идет.
Коротко инструктирует никому не открывать, жадно и обещающе целует в истерзанные губы и сбегает по лестнице вниз.
А я…
Я ложусь спать.
И сплю без сновидений, спокойно и крепко.
А утром просыпаюсь от звонка в дверь.
Олег…
16. Примерно двадцать лет назад
В окна смотрит мокрый Питер.
Он сосед наш и свидетель…
Он такие вещи видит,
Что не знает даже ветер.
Он такие вещи знает,
Что забыло даже солнце.
Мокрый Питер замерзает
И в окно твое смеется.
М. Зайцева.
У меня дела никуда не делись, само собой. И отключение в такой момент на пользу не пошло.
Если день я тупо забил, окунувшись в мою Шипучку с головой, то вечером все же приходится ехать общаться.
С захаровскими, суками. Они продавили дурака Вектора, и тот реально чуть не плакал в трубку.
Очень не хотел оставлять девчонку в такой момент.
