Я сам видел, как Первухин, не целясь, стрелял из своего маузера в направлении, откуда слышались пулемётные очереди. Он три раза перезаряжал свой маузер и за время стрельбы ни разу не прицелился. Так что давай, Макс, займись поиском этого бумажного пакета. Если рядом с ним нет убитого бомбиста, то тогда постарайся через опрос зевак его найти. Он наверняка смешался с ними, но народ сейчас наблюдательный, и кто-нибудь запомнил, что человек сейчас без пакета, который раньше был при нём.
По лицу Максима было видно, что мой адъютант начал понимать важность задачи.
А я знал парня, теперь он всех на уши поставит, чтобы найти этот пакет. Посчитав, что больше Максиму объяснять ничего не нужно, я отпустил своего адъютанта выполнять, можно сказать, боевую задачу.
После того как Максим ушёл, мы с Кацем начали обсуждать произошедшее нападение и какие действия в связи с этим нужно предпринять. Поняв по разговору с Максимом, что я намерен сам ввязаться в это расследование, Кац начал убеждать меня предоставить это дело профессионалам.
Мы оба были на взводе, и обычный, в общем-то, разговор превратился в череду выкриков. Мой друг за время этого горячего диалога несколько раз повторил:
– Михась, не вздумай лично влезать в это расследование. Помни, что ты теперь царь и должен только давать указания и требовать отчёта о проделанной работе.
В ответ на каждый такой призыв я твердил одно:"
"– Ты тупица, Кац, теоретик, а не практик. Не понимаешь простейшую вещь – если повезёт и получим информированного «языка», то по горячим следам его гораздо проще раскрутить.
Если отдать его профессионалам, то пройдёт перед допросом столько времени, что задержанный придет в себя и начнёт вертеть хвостом, или вообще будет молчать. Наверняка участвующие в нападении на императора бойцы – это подготовленные к допросам люди или вообще фанаты-революционеры, и заставить их давать показания можно только в момент душевного срыва. А провал операции – это и есть удар по психике любого фанатика, да и подготовленного человека тоже.
Цель жизни и месяцы подготовки летят в тартарары. И представляешь, какой шок будет у террориста, когда допрашивать его будет тот, которого он хотел убить.
Кац на секунду задумался, тогда я уже раз в третий выдвинул этот аргумент. До моего друга, по-видимому, всё-таки начали доходить мои слова, и он уже менее экспрессивно сказал:
– Может быть, ты и прав, что пойманных террористов нужно допросить немедленно, пока тела их жертв ещё не остыли.
