Кроме содействия в получении в Одессе бронелистов, я хотел, чтобы корпусу передали складированное в Житомире и его окрестностях трофейное вооружение и боеприпасы. А на артскладе, как мне сказал смотритель, у которого я брал документацию на пушки, хранились еще тридцать восемь австрийских станковых пулеметов. Кроме вооружения для успешного функционирования блиндобронепоездов нужны были и специалисты. В корпусе взять их было негде. Я уже и так подчистил все резервы, чтобы хоть как-то обеспечить мехгруппу пулеметчиками и механиками.
А тут новая авантюрная идея. Где брать для ее реализации кадры? В этом вопросе только фронт может оказать помощь. А именно Клембовский. Брусилов – командующий и стратег, и не всегда помнил, что у него в хозяйстве имелось, а его начальник штаба помнил всё. По крайней мере, знал, где это искать и кому требуется отдать приказ, чтобы нужные для дела вещи появились.
Мои опасения не подтвердились, Брусилов и Клембовский прибыли и находились в штабе. К командующему фронтом я не пошел, а все вопросы стал решать с начальником штаба.
Хорошо быть великим князем и иметь в друзьях начальника штаба фронта. Казалось бы, бредовое предложение об изготовлении силами корпуса блиндобронепоездов после недолгого обсуждения было одобрено. И естественно, за этим последовало обещание оказать помощь – материалами, трофейным оружием и направлением в распоряжение корпуса артиллеристов, возвращающихся после лечения в госпиталях. А таких после летних боев было много. Подтверждение о безусловном выполнении этих обещаний я получил, когда находился еще в кабинете Клембовского.
Практически под мою диктовку была написана телеграмма в Одессу, а когда мы пили чай, ординарец, принесший какую-то выпечку, чтобы генералы не гоняли пустой чай, доложил, что шифрограмма в Одессу отправлена, принял ее полковник Смирнов."
"В штабе фронта я пробыл до самого вечера, и возвращались мы в Житомир уже в полной темноте. Жутко было ехать, можно сказать, по проселочной дороге, при свете так называемых фар, которые еле-еле пробивали мрак, опустившийся на землю.
Сразу вспоминался Гоголь, а именно такие его персонажи, как Вий и мертвая паненка, летающая в гробу. Мы ехали, в общем-то, недалеко от тех мест, где разворачивались события, описанные великим писателем. Все волнения закончились часа через два, именно за столько мы преодолели сорок верст, разделявшие Бердичев и Житомир. В штаб не поехал, а приказал Максиму рулить к дому, в котором находились мои походные апартаменты.
