Он хорошо вписывался в мое представление о том, как должен действовать авантюрист, окруженный со всех сторон врагами.
Когда мы все-таки тронулись, Махно разместился в кузове «Форда», вместе с бойцами спецгруппы. И ехал он там уже не как пленный, а как будущий союзник. Я, в общем-то, опасался, что отношение к нему все равно будет негативное, но когда мы приехали в Житомир и я увидел вполне нормально общающихся Махно и прапорщика Хватова, то удивился. Несколько часов назад смертельные враги, а сейчас вели вполне приятельский разговор.
Натуру прапорщика я знал, а значит, основную скрипку в примирении играл Махно. Мне стало понятнее, почему Махно стал лидером и его, в общем-то, любили люди, проживающие на той территории, которую контролировали отряды Батьки."
"В штабе корпуса меня встречали как героя, не обнимали, конечно, а тем более не качали на руках, но по лицам офицеров и, что удивительно, нижних чинов это было видно. Только я вышел из автомобиля, как из здания штаба начали высыпать один за другим офицеры.
И каждый со званием выше капитана пытался отдать мне рапорт о положении дел в его службе. Иногда появляющиеся нижние чины вытягивались в струнку, как только моя голова поворачивалась в их сторону. Глаза сияли, а на лицах появлялась тень доброжелательной улыбки. Несомненно, подчиненные были рады, что командир корпуса вернулся. Судя по долговременной памяти Михаила Александровича, такого раньше не наблюдалось. Конечно, подчиненные уважали великого князя, но обожания, смешанного с восхищением, у них к брату императора не было.
Глядя на все это, я подумал, что вот так воздействует на людей грамотная пиар-кампания. Пару недель хвалебных статей во всех газетах – и великого князя уже обожают.
Что это не совсем так, я понял, когда на улице появился начальник штаба корпуса Юзефович. Этот литовский татарин магометанского вероисповедания служил с великим князем давно. Когда Михаил был назначен командиром только что сформированной Туземной дивизии, начальником штаба там был тогда еще полковник Юзефович.
Образ начальника штаба присутствовал в долговременной памяти, поэтому я сразу узнал теперь уже начальника штаба корпуса и генерал-майора. Когда он подошел, я на автомате протянул ему руку, и наше рукопожатие было первым проявлением человеческих чувств после того, как я вылез из кабины «Форда». После того, как ко мне подошел Юзефович, возле нас образовался безлюдный круг – все офицеры отошли, чтобы не мешать общаться начальству.
