В конце концов, Нолан дольше всех провёл с Вадимом и его отвратительной армией, и уж ему ли было не знать их привычки.
Наконец Ви кивнула в сторону долины, где вдоль лениво текущей реки росли красивые старинные деревья.
– Мы на месте, – понизив голос, сказала она. – Это Золотая роща.
– Пора на охоту, – с предвкушением сказала Суюки, и Тембо согласно хмыкнул.
– Берегите себя, – попросил Саймон, стараясь скрыть волнение. Но больше говорить было не о чем: пятёрка соколов отделилась от стаи, а оставшиеся молча спустились к верхушкам деревьев.
Все они превратились в разных животных. Саймон стал стрекозой, чтобы можно было зависать в одном месте. На первый взгляд пышные кроны выглядели вполне заурядно, и только солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, приобретал изумрудный оттенок. Но осмотрев самые верхние ветви, Саймон понял: что-то не так. Все обезьяны, которых он встречал за последние три недели, беспрестанно болтали, кричали, визжали и хохотали, но в роще было тихо.
Не просто тихо – не считая шелеста ветра, здесь царило гробовое безмолвие.
Внутри всё сжалось, и Саймон нырнул в ветви, выискивая клочки шерсти и пятна крови, которые могли выдать прячущихся поблизости обезьян. Он перелетал от дерева к дереву, но не находил признаков жизни, и ужас вырос в душе, как сорняк.
– Саймон.
Он резко обернулся. На ветке неподалёку сидела Ви, в облике палочника практически сливаясь с корой.
– Нашла кого-нибудь? – спросил он, и она указала длинной тонкой лапкой в сторону листьев.
Сначала Саймон ничего не заметил.
Но когда вгляделся, то увидел сквозь лесной полог реку – и забыл, как дышать.
Вода покраснела от крови.
Отбросив всякую осторожность, Саймон нырнул вниз, сквозь ветви помчавшись к земле. Как и река, трава и мох окрасились алым, а повсюду, куда ни посмотри…
Лежали мёртвые обезьяны. Множество обезьян, изуродованных до неузнаваемости. Их оранжево-золотистый мех насквозь пропитался кровью; многие прижимали к себе детёнышей, матерей, сестёр и братьев, а те, что лежали подальше, явно пытались защитить остальных от чудовищ, которые на них нападали.
И чем дольше Саймон вглядывался в них в поисках выживших, тем хуже ему становилось и тем сильнее начинало тошнить.
Столько невинных животных – и все погибли из-за Вадима. Он пойдёт на всё ради победы – даже если ради неё придётся перебить всех людей и животных, что попадутся ему на пути. Несмотря на усталость, ярость захлестнула Саймона изнутри, и ему только и оставалось, что не дать ей вырваться наружу.
