– А остальные города все – Питер, Владик, и вся мелкая шушера – их почему не бомбят, не думал? Или они всех покорили, а мы тут такие одни последние непокоренные?
– Нет! Какая тебе разница, думал я или нет?!
– Да потому что нет никаких врагов. Им насрать на нас, Летяга. Врагам. Мы никому не нужны. Ты купился, и я купился. Все время мы думаем, что мы шибко сдались кому-то. Что тут, у нас, пуп земли. Что мы последние, или что единственные, или что главные.
Что у нас тут судьбы мира решаются. Хера. Ничего тут не решается. Мы тут империи возводим, на пулеметы идем, на стройках дохнем, собак собой кормим, человечество спасаем, и все под крышкой. Вся наша борьба, жертвы, подвиги. Это все в муравейнике муравьиные подвиги. Никому их не слышно. Зря дохнем. Убери эту крышку…
– Щит! Щит, а не крышку!
– Убери этот щит, ничего не поменяется.
Вот я уверен. Это не мы врагам нужны, Летяга, а враги нам.
– Я уверен, – тяжело и зло сказал Летяга. – Я уверен, что старик правду говорит.
– Значит, он мудак, – так же зло сказал ему Артем. – И он мудак, и ты обмудаченный. И я мудак тоже, что купился там, в Балашихе. А теперь уже все. Ничего уже не сделать. Тогда был момент. Нужно было разнести все эти глушилки к херам. Все разровнять.
И посмотрели бы. Да, Савелий?
– Да, – за растоптанного Савелия ответил Леха.
– Ничего б не добился, – сплюнул Летяга. – Этих глушилок вокруг Москвы еще понатыкано. А люди тебе не поверили б все равно.
– Потому что вы им двадцать лет в голову гадили! Как им поверить?! Это их вина, что ли?!
– Я никому не гадил!
– Ага. Ты отстреливаешь всех, кто в вашу историю не укладывается.
– Я с врагами.
Я родину – от врагов! И если бы я тебя, балабола, не выдернул из Балашихи, тебя бы ганзейские там прямо и зарыли! Пикнуть не успел бы!"
"– Это не ты меня выдернул! А старикан! И не от жалости! А чтобы оборудование свое сраное сберечь! И все! Он – тебе – сказал – меня – грохнуть! Меня! Задумайся! Я его кто? Зять? Муж его дочки! И все равно меня приговорил!
– Ну я не грохнул же.
