Шагах в десяти от нее стоял музыкант – скособоченный, растрепанный, печальный.
– Тогда попробуй ты! Может быть, они тебя простили? – непонимающе взглянула на него Саша. – Ты ведь за этим пришел?"
"– Некому прощать. Там пусто.
– Но ты ведь говорил…
– Я соврал. Это не вход в Изумрудный Город.
– А где же?..
– Не знаю. И никто не знает. – Он развел руками.
– Но как же тебя везде пропускали? Разве ты не наблюдатель… Ты же… И на Кольце, и у красных… Ты меня сейчас обманываешь, да? Проболтался о Городе и теперь жалеешь! – Она жалко, ищуще старалась заглянуть ему в глаза, найти там подтверждение своих догадок.
– Я сам всегда мечтал туда попасть. – Леонид упрямо смотрел в землю. – Искал его много лет. Собирал слухи, читал старые книги. Только на это место приходил раз сто, наверное. Нашел этот звонок… Трезвонил в него сутки напролет. Все зря.
– Зачем ты меня обманул?! – Она пошла прямо на него; ее правая рука, ожив, сама скользнула за ножом. – Что я тебе сделала? За что ты так?!
– Я хотел тебя у них похитить.
– Заметив оружие, музыкант отчего-то растерялся и вместо того, чтобы бежать, уселся на рельсы. – Думал, что если останусь с тобой наедине…
– А зачем вернулся?!
– Сложно сказать. – Он покорно глядел на нее снизу вверх. – Наверное, я понял, что переступил какую-то черту. Когда отправил тебя сюда… Остался один и задумался… Душа ведь не бывает черной от рождения. Сначала она прозрачная, а темнеет постепенно, пятнышко за пятнышком, каждый раз, когда ты прощаешь себе зло, находишь ему оправдание, говоришь себе, что это всего лишь игра.
Но в какой-то момент черного становится больше. Редко кто умеет почувствовать этот момент, изнутри его не видно. А я вдруг понял, что вот именно здесь и сейчас я и переступаю грань и потом уже стану другим. Навсегда. И пришел сознаться. Именно потому, что ты не заслужила.
– Но почему тебя тогда все так боятся? Почему заискивают?..
– Не меня, – вздохнул Леонид. – Папашу.
– Что?
– Фамилия «Москвин» тебе ни о чем не говорит?
– Нет. – Саша отрицательно покачала головой.
– Тогда ты, наверное, одна на все метро такая, – невесело усмехнулся музыкант. – В общем, папа – большой начальник. Начальник всей Красной Линии. Паспорт выправил мне дипломатический. Вот и пропускают. Фамилия редкая, связываться никто не рискует. Только если по незнанию.
– И что же ты… – Саша отодвинулась, недобро смотрела на него. – Наблюдаешь? Тебя за этим отправили?
– От меня избавились. Папаша понял, что человека из меня не сделать, и плюнул.
