Но, бывает, и без зоба человек за месяц сгорает, а другие – с зобом до старости ковыряются как-то.
А если нащупает сейчас что? Скажет: осталось полгода. Прав доктор, среди сталкеров такое сплошь и рядом.
– А что там за дообследование? Рентген?
– Ну уж вы загнули, рентген! Так… Погодите-ка… Нет, показалось. На бочок. Ага. Все у вас пока ничего. Дайте живот… Не напрягайте, не надо.
Резиновые пальцы – мягкие, холодные – как-то вдруг притронулись, минуя кожу и мышцы, сразу к печени, пощекотали испуганные кишки.
– Ну такого прямо ничего не пальпируется. Давайте половые органы проинспектируем. Как, пользуетесь еще?
– Почаще, чем вы своими.
– Ну вы сталкер, вот я и спрашиваю. Выбрали себе ремесло, конечно. Ладно. Никаких патологий особенных я тут не вижу. Поднимайтесь. Сидели бы вы, уважаемый, в метро, как все люди. Неймется вам! А то в следующий раз как бы на дообследование не пришлось вас тоже…
– А сколько… Сколько его… этого… дообследовать будут?
Артем прислушался против своей воли: что там творится, за правой дверью? Глухо.
А внутри у него, Артема, что творится? Важно ему сейчас, рентген там у брокера или не рентген? Тоже глухо.
Сейчас важно исхитриться, схватить Гомера за шкирку и вытащить из этого места живым. И попасть на Театральную, пока туда не пришли красные. Всего один перегон. Шаг до цели. А Леха… Хотел же с уродами бороться. Пускай сначала про себя все докажет. Идиот.
– Сколько-сколько… Сколько потребуется, столько и будут, – задумчиво проговорил доктор, выписывая Артему путевку.
– В этом деле, уважаемый, наперед ничего известно не бывает.
* * *Дитмар озирался по сторонам с гордостью.
– Ну вот, добро пожаловать! Станция Дарвиновская, бывшая Тверская. Не случалось тут раньше бывать?
– Нет. Никогда.
В горле опять першило.
– А жаль. Не узнать станции!
И Артем – правда – не мог узнать Тверскую.
Низкие арки были два года назад сплошь зарешечены, превращены в клетки. И в этих клетках сидели на корточках в собственном дерьме изловленные на сопредельных станциях нерусские люди.
В одной из клеток и Артем два года назад провел ночь, отсчитывая минуты до утренней казни, стараясь надышаться и надуматься."
"– Полную реконструкцию прошла!
Сгинули клетки. Ни факельной копоти на потолке, ни ржавых пятен от вытекшей человеческой жидкости на полу. Все вычищено, вымыто, продезинфицировано и забыто.
И вместо казематов – торговые киоски стоят, аккуратные, покрашенные, с номерками. Праздничный базар.
