Трое в черной форме: говорят, в старом мире ее для железнодорожников сшили, но она и в новом себе хозяев нашла; на рукавах – трехлапые пауки, черные в белом круге: триумвират Чеховской, Тверской и… Пушкинской. Точно. Тут же всего один перегон до них. Они сюда каждый день, наверное… Ночь. Прямо стоя, ей задрал, себе спустил… Она закусила губу, терпит… Еще двое в очереди, готовятся. Дисциплина. Рояль тут еще слышно, и этот черный будто подстраивается… Сразу два выхода: направо и налево.
– Где…
А вот опять по-простому.
Ноль декора, тела вповалку, как ров с растрелянными, и шевелятся так же вяло, как недобитки… Дурь клубится, ползет в щели из комнаты – соседям ноздри щекотать. В глаза этот дым, в легкие, в голову, в сердце. Дальше, дальше… Откуда же он шел, Артем? Как он назад возвращаться будет?
Прямо или налево?
Вот черт с исхлестанной задницей, и над ним трудится плечистая такая… Где они берут белье это, Господи? Ведь с трупов наверху снимают… Качественное белье какое, импортное…
Мальчик-одетый-девочкой навстречу, утирает губы рукавом платья, а у самого усы; как в цирке уродов – бородатая женщина… Тут ведь раньше цирк был, прямо над этой станцией… Знаменитый старый цирк на Цветном бульваре…
И еще дверь.
Может, тут? Должен ведь у них быть тут где-то…
Застолье какое-то. В маскарадных масках. То есть, хотели маскарадные… Сами рисовали, что ли? Не отсюда ли этот… Сбежал?
Поднимается навстречу хрупкая такая, изящная, и совсем… Рукой только прячет… В руке… И шею… К шее… Чувствует, что шея… Что там…
– Сядь.
Сядь. Не уходи. Сядь. Побудь.
– У меня… Гриб. Аня, – нашарил гриб в кармане, взялся за него, как за оберег.
– Смешной.
– Где тут у вас? Мне надо… Надо!
– Вон. Туда. А потом ко мне. Пожалуйста.
Но нет, туда больше не возвратился: потерялся."
"И потом – устал, и какой-то стол, и вокруг стола люди, а под столом – девушки. И тошно, а сил нет идти дальше. Сел. Потолок крутится, крутится, доказательство тому, что вся Вселенная вокруг Земли проворачивается.
Выводят одну, голую – и хлыстом ее по связанным рукам. Остальные переглядываются, хлопают.
– Не смей! Те! – Артем привстал, насколько сумел.
– Ты кто? А?!
– Не сметь! Унижать! – бросился колотить мимо, а его поймали, держат.
– Она сама! Кто ее? Мы кормим ее!
– Придурок! – это девчонка кричит. – Отстань! Я работаю!
– Наподдай ей!
– Давай, не жалей! – она просит; это она их просит.
