– Леха! Леха! Ты… Что… Ты же… Должен…
– Догоняй! – Алексей Феликсович споро зашагал в противоположную сторону.
– Съушай… Я знаешь, ъешиъ… Мы так не добьемся ничего… Если пъосто убить. Систему изнутъи надо менять! Постепенно. Ъевоъюция – не наш метод. Понимаешь? – как будто бы извиняющимся тоном через плечо объяснил Артему Леха. – Меня вот он взяъ в ъефеъенты. В помощники. Буду постепенно… Изнутъи… Из бункеъа…
– Говноед ты! – сорванно захрипел ему Артем. – Ты за бункер?! Ты за жратву?! Ты меня – за жратву?! Нас?! Всех?!
– Каких нас?! – обозлился Леха.
– Кого – нас?! Нет никаких нас! Никому это не нужно, къоме тебя! Ты сдохнешь щас, а я еще ъулить буду!
– Алексей! – окликнул его Бессолов. – Долго ждать? Так-то ты службу начинаешь.
Не плюнул в него Леха на прощание, не пнул. Развернулся и побежал Бессолова догонять.
Шваркнула дверь, сунулся внутрь Тимур.
– Идти можешь?
– Не хочу.
– Вставай! Пока они там выступают. Давай!
Дернул Артема за шкирку белой официантской рубахи, затрещал ворот.
Поставил его на ноги, дал о плечо опереться.
– Я с вами! – зашептал молитвенно Илья Степанович. – Меня заберите! Я с ними не хочу! Не надо!
– Здесь выход еще один. Давай пока туда. Старик очухается – тебе хана. Потом не вытащим.
– Куда?..
– На Боровицкую. Там Анька ждет. Оттуда на Полянку. Ну и дальше. Тебе есть где спрятаться?
– Дома. Аня… С ней все хорошо?
– Ждет же! Куда вас?
– На ВДНХ. Не надо на Полянку. Мне на Чеховскую надо, в Рейх.
– Зачем?! Какая еще Чеховская?!
– Там Гомер.
Мне к Гомеру.
– Эй! – выглянул из заседательного зала патлатый брамин. – Вы это куда?!
– Тимурчик. Ты-то понимаешь?.. Невидимые наблюдатели. Они нас тут держат. Вам всем врут. Врут. Они – нас!
– Слышь, Тем… Не вешай мне. Я в политику не хочу лезть. Я солдат, точка. Офицер. Тебя бросить не могу тут. Но ты меня этой херью своей не зомбируй. Давай лучше друзьями останемся.
Как с ним? Как с ними со всеми?
Еще есть шанс. Людям доказать. Пока они по сучьему своему радио лгут.
Надо добраться туда, на Чеховскую. Помочь напечатать. Помочь раздать.
Прошли втроем коридорами-переходами, двери крашеные стучат, какие-то люди навстречу, удивляются Артемову костюму и исковерканному лицу, Илья Степанович сзади шагает упрямо, свет моргает, крысы брызжут из-под ног; наконец – креозотом в лицо дохнуло. Уютом. Вот она, Боровицкая.
– Сейчас, благоверную твою найду… И на Полянку.
– Не на Полянку. На Чеховскую. В Рейх.
– С ней обсудишь. Сиди тут.
