Но рано или поздно…
– А почему бы нам самим не дать выбрать? Наверху или внизу нам жить? Вы нас-то почему не спросили?!
– Мы спрашивали, – улыбнулся Бессолов. – И спрашиваем.
– Тебе их кормить нечем! Хворь же грибная! Отпусти их, чтобы они хотя бы от голода здесь не передохли!
– Наш великий народ и не такие испытания переживал. Переживут как-нибудь. Они знаешь, какие живучие? Пиздец какие.
– Пускай идут наверх! Дай хоть шанс им!
– Наверх? А наверху, думаешь, молочные реки да кисельные берега? Ты был там! В Балашихе, например.
Что им там жрать?
– Найдут, как себя прокормить!
– Романтик ты хренов. На кой черт я на тебя, дурака, время трачу?"
"– Ну и выпусти меня! Я не просил, чтобы меня спасали! Чтобы такие, как ты…
– А что, думаешь, если я тебя выпущу, за тобой все метро сейчас поднимется? Скинешь нас, расскажешь людям правду, и поведешь их за собой наверх? И все там будет не так, как здесь?
– Будет!
– Да иди, – равнодушно сказал Алексей Феликсович. – Валяй. Я тебе даже твой революционный наган верну! Тебе там не поверит никто, как ты мне не поверил.
Ты хоть осознаешь, что ты просто будешь всем пересказывать байку о Невидимых наблюдателях? Очнись, Артем!
Артем кивнул. Улыбнулся.
– А это мы еще посмотрим.
Глава 21
Товарищи
Сняли с головы мешок.
Посмотрел.
Но и без этого уже можно было угадать, куда его привезли – по голосам: на Цветной. Туда же, откуда и забирали. С самого бункера волокли в мешке, чтобы обратной дороги найти не смог.
Расстегнули наручники, сдернули с плеч балахон, дали под зад пинка; потом рядом упал-звякнул черненый револьвер.
Артем первым делом за него схватился. Пустой. Обернулся – а провожатые уже в толпе рассеялись. Мелькнули две серые человеческие песчинки и засыпались прочим серым песком.
Сразу же, без проволочек, и вышвырнули из бункера. Как был в официантском обмундировании, так и остался. Врачица только успела каких-то таблеток напихать ему в карман выглаженных по стрелочкам штанов. Добрая душа. А потом – мешок на голову.
Сел, подумал. Вокруг люди совокуплялись вовсю, потому что нужно было как-то жить. И Артему теперь приходилось как-то жить со всем узнанным в некрепкой, фанерной своей черепной коробке. Узнанное давило на миллиметровые стенки изнутри, дальше с ним Артему было несовместимо.
Нельзя было поверить, что все происходящее в метро – весь ад, вся беспросветность и вся бессмыслица – на самом деле, кем-то учреждены, и что кого-то они вполне удовлетворяют.
