Они что? Им старик ничего не должен! Не за что рассчитывать!
Летяга молчал, сопел. Что-то металлическое напряглось рядом. Но было непроглядно, и смерти, которая уже совсем изготовилась, Артем не чувствовал.
– Ну?!
Вонючая кожа снова упихала все звуки обратно в Артема.
– Поднялись, оба, – шепотом приказал Летяга. – Прости, Артем.
Пшикнул пистолет над ухом.
Раз, два, три.
Ничего не изменилось.
Как отличить в кромешной темноте от смерти – жизнь?
А вот как – по вкусу крови и соляры, пороха и масла во рту. Живой.
– За руки взялись! – прошептал Летяга. – Кто отцепится – на месте шлепну.
Они не стали удирать от него вслепую, доверились Летяге в последний раз. Летягина пятерня повела Артема, заткнутого, куда-то, поспешно, и остальных за ним – цепью.
– Эй! Ты как там? Готово? – окликнули их с эскалатора.
– Теперь бегом, – сказал Летяга. – Догонят – меня с вами положат.
Побежали, не глядя и не видя, держа друг друга за холодные, скользкие от предсмертного пота пальцы.
– Куда?! – заорали сверху.
– Стой!
Летяга, кажется, сам не знал, куда – бежал просто куда-то. Через полминуты вокруг засвистело, позади застучали ботинки. Они свернули куда-то, спотыкаясь, сталкиваясь, мешая друг другу.
– Кто это, Феликсович этот? – на бегу требовал у Летяги Артем. – Бессолов! Кто это, Бессолов? Кому нас старик продал?! А?!
Прилетел с неба столп света. А они вчетвером – от него, как тараканы.
Ткнулись в тупик, развернулись. Чужой бег стал дальше, потом снова приблизился. И опять расползалось из щелей в черноте смутное грудное гудение, как в самом начале, когда они только спускались на Комсомольскую.
Снова чиркнули рядом безголосые пули, отразились от стены, отлетели наугад, нехотя пощадили.
– Бессолов, кто такой?! – не отставал Артем. – Кто это?! Ты знаешь, Летяга! Ты знаешь! Скажи мне!
Летяга остановился, запутался: может быть, тут везде было одинаково черно, везде далеко до теплой красной жизни, и нельзя было найти никакое направление.
Зажег фонарь.
– Вон они! Вон! Там!
Стояли у сваренной решетки.
Летяга примерился, снес выстрелом навешенный замок, втроем рванули прутья, втиснулись, ползком-ползком от смерти, на карачках по-глупому, вдруг поленится за ними гнаться?
– Ааааааааааа…
Это нарастал стон, распевался хором, в лицо как ветер дул из трубы, по которой они ползли. И уже вибрировали с ним в унисон барабанные перепонки, сердце и селезенка. А сзади не отставали, старались выполнить приказ, щекотали лучами затылок, выбирали цель.
