Кто ты? Зачем ты?
Пошаркал на улицу. У одного забрал автомат, у другого. На крыше пулемет, вспомнил. Не хотелось обратно туда, в этот радиоцентр.
Двери в машине были распахнуты. Постанывал, приходя в себя, Леха. Нудно шумел эфир в автомобильной магнитоле – громко, отчетливо. Так же, как и в пультовой. Можно было и не ходить туда. Можно было и не убивать посторонних людей. Не брать на душу греха, за который уже через три недели отчитываться.
Артем сел на землю. Осмотрелся тупо по сторонам."
"Двери в сторожке открыты.
Рука человеческая из-за створки торчит, в асфальт пальцами вцепилась. Рядом трансформаторная, желтая табличка с молнией на двери. Двухэтажный центр с радистом-молчуном. Что тут охранять? Зачем тут два «Урала» стояли? Зачем ветряки строить? Зачем яму копать экскаватором? Людей из метро гнать? Собак кормить? Беглецов разыскивать?
Скрипели ветряные мельницы, производили электричество, наполняли им щитовую, заряжали чертовы вышки.
Мололи души в муку, жизни в пыль.
Скрипели, скрипели нудно, наматывали Артемовы кишки на свои лопасти: ииии, ииии, ииии, ииии, ииии, ииии, ииии, ииии, ииии.
Глухие бесполезные вышки торчали над головой.
Ииии, ииии, ииии, ииии, ииии!
Он вскочил, захромал со всей скоростью, какая в нем от ненависти взялась, к трансформаторной. Снес прикладом замок, пнул дверь – та загудела треснутым колоколом – ворвался внутрь. Вот щит: лампочки, выключатели.
Глупо, неловко ткнул стволом в щиток. Хрустнули лампочки.
– Зачем, суки?! Куда вам столько света?!
Перехватил автомат, взял его как палку, как дубину – и прикладом врезал по щитку с размаха.
Брызнул пластик, брызнуло стекло, полетели на пол вышибленные предохранители, погасла лампочка.
Взял пучок цветных, словно детских, проводов, рванул на себя.
Внутри у Артема горело, внутри все скручено было, сжато; и не отпускало никак. Хотелось истребить тут все до конца, разрушить до основания, раскурочить эту блядскую бессмысленную станцию, пустить ток от мясорубок лучше в землю, в солнце, в космос.
Слезы бы помогли. Но в глазах что-то умерло, и слезы не могли пойти.
– Эй! Сюда! Артем!
Он вышел из потухшей трансформаторной на улицу – натянутый, неудовлетворенный, так и не освободившийся ни от мерзости, ни от глупости, ни от мрака. В ушах звенело. Во рту опять было ржаво от крови.
Увидел, как от растопыренной японки машет ему руками Савелий.
Почему-то на нем не было противогаза.
– Что?! – крикнул Артем, чтобы перекрикнуть звон.
