Мы, конечно, стояли там рядом… Снаружи. Хотели войти, поднять его… Ноги ведь не свои, и рука одна всего. Он как заорет – пшли вон! Десять минут по полу кочевряжился… Пока сам обратно не залез… И хер его знает, как он залез… Одной рукой. Чтобы мы его только на полу без порток не видели. Вот так.
– Да…
– Вот те и да. Ладно. Ты… Ты-то сюда какими судьбами?
– Я-то…
Артем смерил, оценил Летягу; в бункере Летяга принял за Артема пули, когда тот сидел на полу с заклинившим затвором – выскочил из укрытия и на себя огонь отвлек.
А Артем тащил его, тушу, истыканного свинцом, на закорках, к санитару. Санитар прописал Летяге околеть от кровопотери, но Артем с ним по группе и резусу был близнец, и полтора литра из себя Летяге нацедил; Летяге хватило. Свинец достали из него мятыми комками: все пули порасшибались о Летягино жесткое мясо. Так с тех пор и булькало в нем полтора литра одолженной Артемовой крови. Все вернуть собирался.
– Я радиста искал. На Театральной.
– Какого радиста? – насторожился Летяга.
– Был там… Один. Говорил, что нашел выживших. Кроме нас еще. Где-то на Севере. Странная история. Я сам… Знаешь… Сколько раз пытался? Поймать сигнал. Все… Пусто. А этот… Ну вот, я и…
Летяга кивнул ему. Участливо так.
– Да пошел ты! – Артем усмехнулся и пихнул его в каменный живот.
– Артем! – крикнули из-за двери.
– Изобрази нормального, – сказал Летяга. – Может, он тебя обратно возьмет. Мы-то тут по тебе тоже скучаем.
* * *Комната была большая; как раз хозяину по размеру.
Мельник въехал за широкий дубовый стол, заваленный бумагами. Въехал, поправил бушлат – и коляски не стало видно. Как будто на стуле сидит замерзший человек. Не топят в кабинете, вот и все.
– Летяга! – рявкнул Мельник в проем. – Мне три человека нужно, добровольцы. Фюреру конвертик доставить. Один – ты. Других поищи!
Все стены в картах, флажки какие-то, стрелочки. Списки поименные, напротив каждого – пометки: дежурства.
А еще стена – с другим списком, особым. Долгим. Под которым – полочка, а на полочке – стопарь граненый, до половины налитый мутным, белесым.
Как будто отхлебнул кто-то из него самогончику, крякнув; кто-нибудь из этого особого списка.
Но нет. Это Мельник их поминал. Первое время каждый день поминал, чудак-человек. Только у бушлата все равно рукав пустой.
У Артема ком в горле встал.
– Спасибо. Что приняли. Святослав Константинович.
Есть там Хантер, в этом списке, интересно? Он ведь не в бункере погиб…
– Дверь прикрой.
