Посмотрела на правление и спросила:
– Анонимного голосования может требовать кто угодно?
Директор кивнул:
– Закрытого голосования. Разумеется. В соответствии с уставом одного голоса достаточно.
– Тогда я требую закрытого голосования, – сказала мама Филипа и села.
Ее лучшая подруга сидела рядом и с оскорбленным ожесточением дернула ее за рукав:
– Что ты задумала? Что ты за…
И тогда мама Филипа сказала два слова, которые иногда говорят друг другу все лучшие друзья:
– Заткнись, Магган.
Амат ушел, не глядя на товарищей, он и так знал, что они думают.
Он надел наушники, бросил последний взгляд на ледовый дворец, заметил, как блестит на площадке лед под одинокой неоновой лампой. Он знал, что занял сторону обреченных, что ему никогда не победить. Возможно, он никогда больше не будет играть. Спроси его кто-нибудь там и тогда, стоило ли оно того, он бы прошептал: «Я не знаю». Иногда жизнь не дает тебе выбирать битвы. Только попутчиков.
Он шел обратно по городу. На земле лежал снег, но воздух дышал весной.
Он всегда ненавидел это время года: оно означало, что хоккейный сезон окончен. Амат дошел до самого своего дома, но завернул в соседний подъезд, поднялся на третий этаж, позвонил в дверь.
Закариас открыл с геймпадом в руках. Они смотрели друг на друга, пока снег на подошвах Амата не превратился в лужи на полу. Он тяжело дышал, чувствуя, как кровь пульсирует в глазах.
– С днем рождения.
Закариас попятился, освобождая дорогу. Амат повесил куртку на тот же крючок, на который вешал ее каждый день с тех пор, как стал до него доставать.
И вот Закариас сидит в своей комнате на кровати и играет в компьютерную игру. Амат сидит рядом. Прошло полчаса или вроде того. Закариас встал, подошел к полке, взял еще один геймпад и положил на колени другу.
Они играли без слов. Они всегда обходились без слов.
Тем временем в ледовом дворце члены клуба голосовали за будущее спортивного директора. И в равной степени – за будущее города. Своего города. Их города.
Рамона сидела в углу рядом с человеком в черной куртке.
Его шея была украшена татуировкой в виде медведя, он нервно крутил на пальцах ключи от машины. Рамона погладила его по щеке.
– Необязательно было ему угрожать. Я и сама справлюсь. Но все равно спасибо.
Человек в черной куртке еле заметно улыбнулся. Его кулаки были покрыты шрамами, на одной руке – след ножевого ранения, она никогда им не восхищалась, но и не осуждала его. Он и другие мужчины в черных куртках выросли в «Шкуре».
