Он не смог бы никому ничего объяснить про хоккей, он просто хорошо играл, и все. В музыке говорят об «абсолютном слухе», а в спорте – о «физическом интеллекте». Когда видишь, как кто-то выполняет движение, и тело само понимает, как его повторить. Кататься на коньках, забивать шайбы, играть на скрипке. Кто-то всю жизнь безуспешно тренируется, а кому-то… это просто дано.
С физическим интеллектом у Петера обстояло неплохо, так что учиться драться ему не пришлось. На его счастье. Он не был склонен к философии и никогда не размышлял насчет отказа от насилия.
Его в нем просто не было заложено. Самого инстинкта.
Когда Лео начал играть в хоккей, Петер повздорил с одним тренером, который вечно орал на детей.
– Чтобы они тебя слушали, их надо немного припугнуть! – как-то раз заявил тренер.
Петер тогда промолчал. Но в машине по дороге домой он сказал Лео:
– Когда я в детстве проливал молоко, отец всегда меня наказывал. Ловчее от этого я не стал. Только стал бояться брать молоко в руки. Запомни это.
Парковка медленно заполнялась машинами.
Люди стекались со всех сторон. Петера замечали все, но виду никто не подавал. Он ждал, пока они войдут внутрь. Ждал, когда начнется встреча. Он мог бы, наверно, завести двигатель, вернуться домой, собрать семью и вещи и уехать подальше отсюда. Как можно дальше. Но он вышел из машины, пересек парковку, открыл тяжелую дверь ледового дворца и шагнул внутрь.
Драться совсем не трудно. Трудно понять, когда нанести первый удар."
"Анн-Катрин и Хряк сидели сзади. Казалось, что в кафетерии ледового дворца собрался весь город.
Все стулья были заняты, народ продолжал приходить, вставал вдоль стен. Впереди, на небольшом возвышении, разместились члены правления. В первом ряду – спонсоры и родители юниоров. В середине – родители Кевина. Анн-Катрин видела, как люди, которых она знала всю свою жизнь, подходят к маме Кевина, словно на похоронах, словно хотят выразить свои соболезнования в связи с великой несправедливостью, жертвой которой она стала.
Проследив за взглядом супруги, Хряк крепко сжал ее руку.
– Давай не будем вмешиваться, Анки. Тут почти все – наши клиенты.
– Это не перевыборы, а суд Линча, – шепнула Анки.
– Давай подождем, пока не поймем, что произошло, мы многого не знаем, Анки. Мы многого не знаем, – отвечал муж.
Он был прав. Поэтому она решила подождать. Они ждали. Ждали все.
Фрак нарочно вышел на середину парковки, он не прятался в тени или за деревом. Меньше всего ему, разумеется, хотелось кого-то напугать.
