Парни видели, как по пути она прислонилась к стене, чтобы удержаться на ногах, будто пингвин на дрейфующей льдине, – алкоголь свое дело делал. Лит склонился к Кевину и прошептал ему на ухо:
– Дочь спортивного директора, Кевин, у тебя никаких шансов с ней переспать!
– Спорим? – ухмыльнулся Кевин.
– На стольник, – кивнул Лит.
Они пожали руки.
Впоследствии Мая будет вспоминать странные подробности этого вечера. Как Кевин нечаянно расплескал бокал на футболку и что получившееся пятно напоминало бабочку. Но этого никто не захочет слышать.
Единственное, что им надо будет знать, – сколько она выпила в тот вечер. Была ли пьяна. Держала ли его за руку. Подавала ли надежду. Пошла ли на верхний этаж по доброй воле.
– Заблудилась? – улыбнулся Кевин, увидев ее на лестнице.
Мая трижды обошла нижний этаж в поисках ванной. Забыв про Ану, она рассмеялась и развела руками.
– Ну и дом у тебя. Ни дать ни взять Хогвартс! Представляю, сколько денег у твоих родителей.
– Хочешь посмотреть верхний этаж? – спросил он.
Всю свою жизнь Мая будет жалеть о том, что согласилась.
Катина машина нехотя завелась с восьмой или девятой попытки.
– Можешь остаться в питомнике у Адри.
– Отвези меня домой, ладно? – сонным голосом попросил Беньи.
Она погладила его по щеке.
– Нетушки, мой дорогой, для этого мы с Адри тебя слишком любим. Если мама еще раз почует, что от тебя пахнет травой и перегаром, то больше нам тебя не видать.
Беньи крякнул, сбросил куртку и привалился к стеклу, подложив ее вместо подушки.
Катя пощекотала его под рукавом футболки по татуировке с медведем и сказала:
– А басист симпатичный. Но я подумала, ты, как обычно, скажешь, что это не твой типаж.
Беньи ответил, не открывая глаз:
– Он не любит хоккей.
Катя засмеялась, но, когда Беньи уснул, смахнула слезы. Все его детство, в песочнице и на качелях, она видела, как на него смотрят девочки. Они хотели его приручить, но чувствовали, что это невозможно. Вот только не понимали, в чем загвоздка.
Чем старше становился Беньи, тем больше Катя желала для него другой жизни.
В другом месте, в другое время он, возможно, был бы совсем другим мальчиком. Более мягким и защищенным. Но только не в Бьорнстаде. Слишком много ему приходилось носить в себе. Но зато у него был хоккей. Команда, парни, Кевин. Хоккей – это его жизнь, поэтому ему приходилось быть таким, каким они хотят его видеть. Вот что ужасно.
Скрывать тайну от тех, кого любишь.
Об этом говорят все.
