В большинстве случаев смерть брата или напарника вызывала у людей мощный эмоциональный всплеск. Гнев, скорбь, жажду мести — все это делало их более разговорчивыми, менее осторожными. Эмоции открывали лазейки для получения информации.
Но Второй близнец стоял неподвижно. В его голубых глазах не было ни горя, ни ярости, ни страха. Даже удивления от смерти брата не было. Только пустота — холодная, безжизненная пустота.
Он молча подошел к ближайшей сабле, которая упала рядом со столом, поднял ее и снова принял боевую стойку.
Движения были такими же точными, дыхание ровным. Словно ничего не произошло.
— Вот как… — склонил я голову, понимая, в чем дело.
Эссенция Риверса похоже эволюционировала. Если раньше она делала людей яростными фанатиками, то теперь выжигала все человеческое, оставляя только идеальные рефлексы и боевые инстинкты. Идеальных солдат без эмоций, сомнений или привязанностей.
Допрашивать его, получается, бесполезно. В этом создании не осталось ничего человеческого, что можно было бы зацепить.
Я тяжело вздохнул. Всегда печально видеть, как потенциал растрачивается впустую. Эти двое могли бы стать выдающимися мечниками, если бы развивались естественным путем. Вместо этого их превратили в безупречные, но бездушные инструменты. И тут уже неважно, каким образом они пришли к этому, главное, что этот путь был закрыт.
Второй близнец атаковал. Его удар был таким же точным и быстрым, как раньше.
Я легко парировал атаку и, развернувшись, довел свой клинок до конца, одним плавным движением снося голову противника.
Тело рухнуло на пол, а голова покатилась к дальней стене. На лице мертвого не было никакого выражения — даже в смерти он остался безэмоциональным.
— Жаль, — пробормотал я, вытирая клинок о форму одного из близнецов.
Я осмотрелся в лаборатории. Теперь, когда драка закончилась, можно было спокойно изучить обстановку. На столах лежали множество документов: схемы, чертежи, отчеты об экспериментах. На досках висели планы городских кварталов с отметками, списки имен, фотографии различных людей.
В этот момент в лабораторию вошли Хлоя и Голдльюис. Девушка выглядела истощенной — ее лицо было бледным, а кровь на губах говорила о том, что использование техник далось ей нелегко. Диккенс прихрамывал и прижимал руку к раненому боку, но в целом выглядел вполне дееспособным.
— Все закончили? — спросил я.
— Изабель больше не проблема, — ответила Хлоя, утирая кровь с губ. — Навсегда.
— Демос тоже отправился к праотцам, — мрачно добавил Голдльюис.
