Мансуров с трудом успевал парировать мои атаки.
— Да что ты творишь, Мечников⁈ — воскликнул он. — Просто сдайся! Я пощажу тебя! Сдайся!
И в этот момент всё решилось. Я выбил из его рук клинок. По крайней мере, так мне показалось поначалу.
На самом деле, я отсёк половину его оружия. Видимо, не особо-то крепкой оказалась его сабля, раз даже повреждённый клинок Синицына смог её разрубить.
Я налетел на Мансурова, освободив свою левую руку и…
В животе вспыхнула острая боль. Я не стал даже опускать взгляд. И так было всё ясно — ублюдок умудрился вонзить в меня всё, что осталось от его сабли.
Жалкий пятисантиметровый осколок, который, однако, всё же проник в мою брюшную полость.
Я понял, что могу потерять сознание или даже умереть от болевого шока. А потому выбросил из рук клинок, приложил правую руку к своему животу, а левую к груди Мансурова.
И настал момент кульминации. Сейчас дуэль закончится.
«Затяни рану, отключи болевые рецепторы в брюшине, останови кровотечение!» — мысленно скомандовал я лекарской магии, и сила из моей правой руки ринулась в мой живот.
Мансуров думал, что победа уже в его кармане, и именно в этот момент мне пришлось его разочаровать. Под гул голосов я активировал обратный виток.
«Заставь его солнечное сплетение вспыхнуть. Пусть все нервные узлы воспалятся».
И Владимир Мансуров взвыл от боли. Его сковало от мучительного огня в груди и нарастающей одышки. Даже один крепкий удар по этой точке может вывести человека из строя. Я же только что воздействовал напрямую на его нервы с помощью магии.
Барон выдернул из меня клинок, и я потратил половину запаса лекарской магии, чтобы залечить образовавшуюся рану.
— Больно! Как же больно! — закричал Мансуров и рухнул на землю."
"Барон выронил меч и принялся кататься по брусчатке, держась за живот.
— Убери это, Мечников! — воскликнул он. — Сейчас же убери из меня эту боль! Что ты натворил⁈
Не выдержав очередного наплыва мучительных ощущений, Мансуров вновь принялся истошно вопить.
— Ничего я убирать не собираюсь, — помотал головой я.
Меня тоже начала снедать слабость. Хоть я и залечил рану уже через пару секунд после её образования, организм всё равно пережил тяжёлое потрясение.
— Пожалуйста! — взмолился Мансуров. — Это же невыносимо…
— Только если ты примешь поражение и извинишься перед своей невестой, — произнёс я, облокотившись на клинок Синицына.
— Я проиграл, проиграл! — повторял он. — Сдаюсь, Мечников, твоя взяла! Только не убивай…
— Ты забыл извиниться, — настоял я.
