Было заметно, что у Трофима Евгеньевича получилось в итоге достучаться до сердца управляющего и даже до слез его растрогать. Похоже, что судьба сегодня была благосклонна к нашему любителю спонтанного выкручивания саморезов.
— Ну что, помирились? — окинув их серьезным и пытливым взглядом, спросил я.
— Помирились, ваше сиятельство, — ответил управляющий.
— Под вашу ответственность, уважаемый Тимофей Федорович. — И я строго посмотрел на присмиревшего слугу.
Управляющий отвесил молчаливый поклон и спросил:
— А что с садовником делать, Александр Николаевич? Выходит, что этот ирод во всем виноват.
— А ничего. Нет больше садовника. Сбежал. Нового искать нужно.
При этих словах по лицу Трофима Евгеньевича пробежало явное облегчение, а вот управляющий, наоборот, напрягся. Открытая вакансия, да еще и после вчерашней заварушки может стать проблемой. Вряд ли кто с легкостью захочет идти работать в усадьбу, которая находится в таком опасном месте приграничья.
И тут свое слово вставил Трофим Евгеньевич:
— Ваше сиятельство, если нужно, я могу садовника заменить.
Опыт в этом деле у меня имеется. — И он глубоко поклонился, словно извиняясь, что встрял в наш разговор.
У управляющего глаза так и загорелись.
— Я вижу, что Тимофею Федоровичу очень понравилось ваше предложение, — сказал я, едва сдержав улыбку. — Во всяком случае я не против. — Последняя фраза относилась уже к управляющему. — Но сейчас меня волнует другое. Наш сбежавший садовник явно что-то оставил после себя в своей комнате. Мне надо все там осмотреть.
Управляющий с пониманием кивнул и достал из кармана сюртука большую связку ключей.
— Трофим Евгеньевич, вы пока можете идти, — сказал он, повернувшись к новому садовнику. — Вы ведь знаете, где хранится садовый инвентарь? Сходите туда, все приведите в порядок, посмотрите, чего не хватает. Я, как освобожусь, приду и обозначу для вас фронт работ на ближайшие дни.
Трофим Евгеньевич с поклоном удалился. А мы с управляющим направились к комнате, в которой проживал садовник.
Внутри этого скромного жилища было непривычно пусто. Комната больше походила на незаселенную. Шкаф для одежды был пуст, кровать аккуратно заправлена, обуви — никакой, личных предметов — тоже. Даже банальной зубной щетки с пастой, и тех не было. Поверхность письменного стола также сияла абсолютной и стерильной пустотой. Только одинокая настольная лампа под зеленым абажуром скромно приютилась на углу столешницы.
Мы с Тимофеем Федоровичем удивленно переглянулись.
