Олегу Игоревичу оставалось только вонзить нож в сердце.
Я на минуту задумался, а потом бросил на дворецкого вопросительный взгляд.
— Вы описали это словно какой-то ритуал. Лишить магических сил, вонзить нож в сердце…
— Так оно и есть, ваше сиятельство. Это был самый настоящий ритуал по изъятию магических артефактов. Чтобы они начали взаимодействовать с новым носителем, нужна была либо добрая воля их прежнего владельца, либо сложнейший ритуал отторжения.
— Леопольд, поправьте меня, если я ошибаюсь, — пытаясь скрыть удивление, сказал я.
— Выходит, что Волков завладел магическими предметами шамана, совершив над ним ритуальное убийство? И если это на самом деле так, то почему вы тогда утверждаете, что эти вещи не принадлежали Волкову?
— Дело в том, ваше сиятельство, что перед самой смертью шаман произнес священную формулу, вложив в нее всю свою жизненную силу и душу. Граф Волков убивал живое, но при этом уже бездушное тело. Примерно такое же, которое остается от человека после проклятия черной метки.
Артефакты хоть и служили исправно после этого Олегу Игоревичу, но делали это не в полную силу.
— И что же это была за священная формула? — скептически поглядывая на Леопольда, спросил я.
— Моргред говорил, что ее очень трудно перевести на наш язык. Многие понятия, которыми оперируют шаманы диких погонщиков просто-напросто отсутствуют в нашей картине мира. Но если сильно упростить эту формулу, то она гласит, что только тот, кого дух убитого шамана сочтет достойным, сможет использовать весь потенциал этих артефактов.
И я, когда услышал невероятные слухи, что вы можете как-то влиять на аномальных монстров, вполне закономерно предположил, что такой дар просто так не дается и, возможно, вы и есть тот избранный преемник убитого шамана.
Я задумался. То, что говорил Леопольд больше походило на миф, чем на что-то имеющее отношение к реальной жизни. Возможно, он все это придумал, чтобы оправдать свое воровство и предательство.
И вот тут я попытался его подловить:
— Тогда как вы объясните, что так называемый камень алого пламени перестал действовать, когда его взял в руки мой знакомый артефактор?
Леопольд испытующе посмотрел на меня, а потом без обиняков заявил:
— Вы уж простите меня, ваше сиятельство, за откровенность, но мне кажется, что вы тут немного лукавите. У меня нет желания выводить вас на чистую воду. Я просто высказываю свое мнение.
