Не по нашим законам как-то. Все же религия гласит не смывать с себя крещеную воду.
Брови Олега нахмурились, между ними пролегла глубокая морщина. Времена идут, а люди не меняются, делят друг друга на тех и этих, тамошних и тутошних. Оттого и все беды, что человечество не вникает в свою общую суть. Он проговорил, выпив из стакана свежей ключевой воды:
– Поскреби любого англа или готта, найдешь руса.
Жан выпучился на него и выдохнул:
– Да как же это, вещий богатырь! Не хочешь ли ты сказать, что великие государства родом с востока?
– Все государства родом из одного места, – спокойно отозвался Олег.
– И находится оно, не при женщинах будет сказано. Они у нас скромные и стыдливые. Но люди не могут сидеть без движения. Вот и разбрелись по свету.
– Крамольные слова говоришь, вещий богатырь, – заметил Жан, глаза его потемнели, брови сдвинулись.
Олег поскреб изрядно отросшую щетину, такую же огненную, как и волосы. Бывший генерал защищает свои порядки, ибо других не знает, потому как любые чужие порядки, как водится, неправильные.
Да только не бывает чужих порядков, они для любого человека в мире простые и понятные.
Волхв кивнул и отвлеченно глянул в грязное окно.
– Был такой бог, – согласился он, – Ра его звали. А когда мольбу ему пели, прям крамолили вовсю.
Хозяин дома выпучился на него.
– Что ты такое говоришь, вещий богатырь? Я тебя в доме своем принял, угощаю, благодарность за спасение показываю. А ты за моим столом цервквоотступнические слова говоришь.
– Говоришь, изобретательством занимаешься, – заметил Олег и выковырял между зубов волокно мяса, кабанчик был жестковат, – а сам в мракобесие катишься. Только-только мир начал от него поднимать глаза.
Голова хозяина дома как-то поникла, хотя взгляд так и остался цепким и ярым, он вздохнул с тяжестью вселенской скорби и поглядел на болотницу. Та цветет и пахнет, как болотная лилия, щеки разрумянились, улыбка во все жемчужные зубы, изумрудно-зеленые глаза блестят.
Люсиль прощебетала, тонким голоском сбавив накал в воздухе:
– А давайте мы купаться, а вы по делам?
Олег кивнул. Женщины резво скрылись за небольшой деревянной дверью, а Савмак еще какое-то время глядел им вслед. Вид у него напряженный, брови хмурятся, а желваки тревожно сжимаются и разжимаются. Когда Жан поднялся из-за стола и повел за собой на задний двор, ратник чуть отстал и шепнул Олегу:
– Не нравится он мне. Скользкий он какой-то.
