Женщины внизу довольно близко, Олегу хорошо слышно, как недовольно сопит Люсиль, и видно, как она морщит хорошенький лобик. Зато блондинка светится счастьем, как утренняя птичка. Пока судно отчаливало и выходило из бухты, она с восторженными возгласами стояла у правого борта, тонкие руки вскидывались, она махала кому-то на берегу.
– Всего хорошего! Всех благ! Мы отплываем! О, какое это будет путешествие!
Люсиль все это время молчала, важно поднимая подбородок и сжимая губы.
Теперь Шарлотта начала заигрывать с матросом, ослепительно ему улыбаться, и Люсиль не выдержала.
– Да в самом деле, – бросила она, когда щебет блондинки стал особенно высоким, – что вы как ребенок, в самом деле?
Шарлотта обернулась к Люсиль, глаза круглые, как у олененка, пухлые губы раскрылись в изумлении, она прочирикала звонко:
– Великие мудрецы учат – чтобы сохранять молодость и здоровье, нужно всегда оставаться детьми.
Люсиль наступательно шагнула на блондинку, руки скрестились на груди, она фыркнула:
– Не дай бог.
– Почему же? – удивилась Шарлотта.
– Тогда мир наполнился бы инфантильными глупцами, – констатировала Люсиль уверенно.
Изумление на лице Шарлотты стало еще сильнее, она снова скользнула заинтересованным взглядом по Олегу и проговорила:
– Вы совсем неправы, мисс… Как вас зовут? Вы не представились.
Глаза Люсиль сверкнули стыдом и негодованием.
– Прошу прощения, – с натянутым благодушием произнесла она. – Можете обращаться ко мне мисс Люсиль.
– Очень приятно, мисс Люсиль, – ответила блондинка так, как отвечают женщины, которые осознают свою красоту и умеют ею пользоваться.
Люсиль натянуто улыбнулась и указала головой на Олега.
– А это, – сообщила она, – пастор Олег. Он любезно согласился сопроводить меня в путешествии по важному делу.
Глаза Шарлотты заблестели, как у кошки, она ласково проговорила, не сводя взгляда с Олега:
– Ох, очень приятно, пастор Олег. Надо же, никогда бы не подумала, что вы пастор. Если бы все сановники выглядели так, грешниц в мире стало бы значительно больше.
Щеки Люсиль покрылись красными пятнами, грудная клетка с шумом наполнилась воздухом и поднялась, а сама она стала похожа на раздувшуюся кобру, готовую к броску.
Олег вновь отвернулся к морю, отрешаясь от женского щебета, который как звон колокольчиков, местами приятный, но непонятный. Корабль, тем временем, набрал скорость, и теперь на парусах скользит по синеве открытого моря.
