И начинается грызня за его имущество. Кто за это должен отвечать?
Люсиль открыла и закрыла рот, поскольку не нашлась с ответом, но на всякий случай высоко задрала подбородок и сделала вид, что очень обиделась. Больше она говорить не стала, и без лишних слов ясно – Олег прав. Он бы и сам рад почаще ошибаться, но по иронии как раз чаще оказывается прав. Несовершенная система людской жизни. Но это пока."
"Полет пошел спокойный, гроза осталась далеко позади, а под дирижаблем через некоторое время облака пошли ровные и в их просветах видно, как блестит далекая морская гладь.
Ветер на высоте холодный, но равномерный, и дирижабль летит плавно, хоть и быстро. Прячась от холода, Люсиль снова сползла на пол и забралась между оставшимися мешками, обхватив колени и скукожившись, как сухая виноградина. Савмак остался на месте – так и сидит, могучий и бледный, на ящике в самом углу.
Олег закрепил ручку лопастей так, чтобы она не вертелась сама по себе, и сам опустился на ящик у борта.
Взгляд устремился вдаль, глазам всегда хорошо, когда смотришь за горизонт, какие-то связки внутри натягиваются, тренируются, а зрение становится острее.
Солнце плывет в небе, подобно далекому великану, который знать не знает о том, что творится внизу, но все равно льет живительные свет и тепло на всех мирских тварей. Его скудное тепло пригрело лицо Олега, веки смежились, волхв позволил расслаблению взять ненадолго над собой верх, потому как без хорошего отдыха нет и хорошего труда.
Даже с закрытыми глазами он продолжил видеть небо, солнце и дирижабль со спутниками. Вон они, сидят и не представляют, как в действительности все сложно устроено. Для ратника все должно быть четко и понятно – он воин, а воины привыкли беспрекословно выполнять приказы, не подвергая их сомнениям. Мир Люсиль окутан романтическим ореолом приключений и справедливости, границы которой определила она сама, что совсем не означает объективность. Каждый из них по-своему прав, потому как глядит на мир только из своей головы.
Дирижабль качнулся и пошел резвее – попутный ветер проявил благосклонность. Но когда люлька чуть накренилась от небольшого порыва, в нее ввалился мужчина, крупный и с большой кудрявой бородой до самого живота. Волосы светятся белизной, образуя нимб, густые и крутятся завитушками до пояса, а глаза такие голубые, что аж сияют. Белая риза развевается на ветру, омофор трепыхается, будто обычный шарф.
