Он бы всех стонущих покрыл матом и приказал молча терпеть боль, потому что свою показывать не любил. Вадим спал сидя, привалившись в спинке кровати. В одних боксерах и бинтах.
Подошла ближе. Его торс намазан толстым слоем мази. Волдырей на груди практически нет, а вот правый бок пострадал. Руки забинтованы, скорее всего, получил серьезные ожоги. Лицо красное, обгоревшее, блестит от мази. В носу защипало, глаза покрылись пеленой слез. У него синяки еще не успели сойти, а тут новая травма. Станица опасна для Робнера… а он – для моего сердца.
Расплакаться мне Вадим не позволил, резко открыл глаза, а я смутилась и забыла, что хотела плакать.
— Я умер и предстал перед ангелом? — расплылся в улыбке этот невыносимый мужчина. Будто его тут накачали чем-то увеселительным, и боли он совсем не чувствует.
— Твое видение вызвано сильным галлюциногеном. Воробья от ангела отличить не можешь? — хмыкнула я, пододвигая себе стул.
— Воробушек, — поправил Робнер. — Потому что ты очень смешно злишься, вот даже сейчас.
Наш спор прервало появление молоденькой медсестры. Она собралась ставить капельницу Вадиму, но при этом взглядом облизывала его тело. Поймала себя на том, что недобро за ней слежу.
— Не ощущаете дискомфорта? Руке удобно? Вы лежите, я буду заглядывать, — улыбается, будто видит перед собой суперзвезду.
«Демонстрирует тут медсестрам свое красивое загорелое тело!»
— Ты злишься? — серьезно интересуется Вадим, а я вижу, что глаза смеются.
— Ты расскажешь, что произошло? Как ты получил ожоги? Почему Дагаров обратился в полицию? Он утверждает, что ты его избил, — поспешила перевести тему. Мне совсем не нравилось, что я выдаю себя с головой.
— Расскажу, если останешься сегодня со мной…
******** ********
Вадим
Дядя Слава правильно на меня орал. Глупо было лезть в горящий комбайн. Как только стало ясно, что потушить своими силами мы его не сможем, я успел отогнать его в сторону от колосящегося поля.
Выпрыгивал из горящей машины, тогда и получил ожоги. Бригадир за голову хватался. Владимир, да и другие мужики переживали. Им скорая не меньше, чем мне, нужна была. Ругали, но в глазах видел уважение.
Меня еще в больницу не привезли, а уже платную палату подготовили. Дядя Слава чувствовал свою вину, переживал. Мои заверения, что я все контролировал, слушать не хотел.
— Без году неделя комбайнер, все он контролировал! — зло мотая головой.
