Сначала ушла головная боль, затем тесная комната раздвинулась, с шорохом осыпались стены, стенд с вещами дэймосов покрылся изморозью, превращаясь в глыбу льда, и рухнул в пустоту, потолок развеялся клубами дыма. Вместо привычной комнаты вокруг эпиоса вырос другой мир. Тоже давно знакомый.
Геспер стоял на краю обрыва. Прямо перед ним, через широкое ущелье, по которому с грохотом несся поток воды, возвышался склон горы. Черный и гладкий, как будто срезанный чудовищным лезвием. На нем белыми пятнами выделялись фигуры людей, прикованных к камню.
Вот она – настоящая тюрьма дэймосов.
Усилием воли Геспер заставил приблизиться один из фрагментов скалы. Тот дрогнул и ринулся вперед, заслоняя собой все окружающее пространство. Теперь эпиос стоял напротив полуголого, атлетически сложенного пленника. Настоящего титана. Его глаза горели яростью, могучие мускулы вздувались, пытаясь разорвать оковы, и металл врезался в плоть. Из оскаленного рта вырывалось рычание бешенства. Воплощение первобытного Хаоса, машина бездумного разрушения.
Он ненавидел стоящего перед ним эпиоса и разорвал бы в клочья, если бы мог добраться.
Глядя на это существо, Геспер чувствовал печаль и досаду. Жаль было усилий и времени, потраченного на попытки цивилизовать его, и еще более жаль, что эта прекрасная форма может лишь убивать и наслаждаться убийством.
– С тобой будет говорить Тайгер, Стикс, – сказал целитель и успел заметить отблеск смятения в темно-серых, как виток смерча, глазах.
Пленник боялся перековщика. Единственное чувство, которое могло сдерживать его, – страх.
И это тоже не радовало.
Скала отодвинулась, растворяясь в тумане, Геспер отступил и шагнул прочь, по следу, который давал ему знак Домиана, – нить тонкая, как паутина, и прочная, словно канат, мгновенно перенесла в подсознание ученика Тайгера.
Эпиос оказался стоящим посреди пустого древнего города. Одно– и двухэтажные здания из песчаника с бурыми черепичными крышами выстроились вдоль широкой улицы. Вдали на холме возвышалось белое, устремленное ввысь здание храма.
Сияющая на солнце колоннада поддерживала массивный портик, на центральном фронтоне среди сложного барельефа – мужчина с лицом и фигурой Домиана.
Геспер скептически усмехнулся. Юности свойственна склонность к чрезмерному анализу себя, своих поступков, ошибок и достижений. Несомненно, его пациент достаточно времени проводит за самокопанием, что и отражается в его подсознании.
Эпиос не спеша направился вперед. Солнце пекло вовсю. Тишина давила на голову.
