Он сказал, что Север одержим желанием отомстить за друзей и отца, и будет действовать по принципу «око за око». То есть, когда придет время, он сможет запросто меня убить. Нет ни единой причины этому не верить. Север уже доказал, что на пути к цели не гнушается любыми средствами. Если он сумел снять наш секс на камеру и распространить запись, утопить меня в реке или придушить подушкой, ему не составит труда.
Увы, этот факт не смягчает тяжести моей вчерашней выходки. Поножовщиной решают проблемы в мире Севера, но никак не в моем.
Перед глазами уже в тысячный раз воскресает сцена нашего поцелуя, заставляя меня поморщиться. Господи, сейчас бы уснуть дней на десять, чтобы весь этот кошмар стерся из памяти.
Промучившись от тошноты и головной боли около получаса, я заставляю себя пойти на кухню за минералкой, и по пути вздрагиваю от настойчивого звонка в дверь. Внутри все падает. Это Север, больше некому. Для чего он притащился так рано? Вышвырнуть меня на улицу? Отчитать? Свернуть шею?
Пробежавшись пальцами по пуговицам на пижаме, иду открывать.
Спрятаться все равно не удастся — у него есть ключи.
— Что, хреново? — насмешливо констатирует он, оценив мое белое как мел лицо. — Держи. Эта шипучка меня всегда выручает.
Я хмуро смотрю на протянутую пачку аспирина. Это он для меня ее принес? После того как я чуть не воткнула в него нож и выставила из квартиры? С чего бы ему быть таким милым?
Не дождавшись, пока я заберу таблетки, Север впихивает мне их в руку и проходит на кухню. Несмотря на ужасное состояние, внутри закипает недовольство.
Только отец Родиона мог позволить себе ходить по вымытым мной полам в обуви. Больше никто.
— Ты зашел в ботинках! — раздраженно рявкаю я и тут же морщусь от нового приступа головной боли. — Что, так сложно разуться?
Остановившись посреди кухни, Север медленно разворачивается.
— Вчера с ножом на меня полезла после того, что я твое пьяное тело до квартиры дотащил, сегодня как пиздюка пытаешься отчитать в моей же квартире? Ты кем себя, блядь, возомнила? — Его зрачки наливаются гневом.
— Таблетку выпей и проспись.
Каждое его слово накаляет мои и без того воспаленные нервы. Кровь тугой волной устремляется к голове, в ушах поднимается шум.
— А я разве просила меня сюда привозить?! — взвизгиваю я. — Последнее, где я бы хотела оказаться — в этой квартире по соседству с тобой, так что с удовольствием ее покину!
На висках Севера вздуваются желваки.
— Вали, — чеканит он по слогам. — Достала.
