— Да ясен хер он за пиздюка поблагодарить хочет, — хмыкает Шаман. — Так что подождет.
— Я бы не рассчитывал, что он сахаром рассыплется. Про видео Аспид вряд ли забыл. Ладно, скоро узнаем. Поднажми, что ли? — Я смотрю на часы. — В «Караване» встретиться договорились. Туда минут сорок езды.
— Я так понимаю, теперь я твой личный водитель? — ворчливо осведомляется он, выжимая педаль газа. — Пока тебе машину не вернут?
— Надо себе новое что-то присмотреть, ну. — Я задумчиво смотрю в окно. — Завтра в автосалон заеду.
По салону разносится свист удивления.
— А эту малой оставишь? Вот это я понимаю, подарок. Может и свадьба не за горами?
Я морщусь.
— Какая еще свадьба? Ты как сваха, ей богу. Музыку лучше включи.
— Змея уже на месте. — Остановившись возле входа «Каравана», Шаман кивает на идентичный моему внедорожник. — Ну, что, удачи. Я подкачу тогда через полчаса.
Кивнув, я направляюсь ко входу в ресторан. Зашитое легкое дает о себе знать нытьем в груди и лопатке, и приходится контролировать мимику, чтобы морщиться от боли.
— К Максиму Аркадьевичу, — поясняю я в ответ на вопросительный взгляд администраторши.
Сорвавшись с места и беспрестанно оглядываясь, та торопливо ведет меня к нужному столу.
— Здравствуй, Север. — Взгляд Аспида ложится на плечи тяжелой цементной плитой. За годы он немного располнел, но по-прежнему выглядит презентабельно. Жесткие черты, твердая осанка, премиальный костюм, швейцарские котлы на руке.
Было время, его имя произносили с суеверным ужасом. Максим Аркадьевич Винокуров был скор и жесток на расправу, но справедлив.
Не скажу, что я сильно ему симпатизировал, однако не уважать его было невозможно. Основательный, с мозгами, верный принципам, и далеко не отморозок. Только таким и должен быть старший.
— Подлатали тебя, смотрю? — Он кивает мне на плечо. — Догадываешься, зачем позвал?
Заказав двойной американо, я утвердительно киваю.
— Подозреваю примерно.
Аспид холодно щурится.
— Встреться мы полгода назад, я бы тебя раза три переехал за ту мерзость, что ты мне прислал.
Я стойко удерживаю его наблюдающий взгляд, давая понять, что ему не удастся меня стыдить. Он вовсе не зря получил свое змеиное прозвище. Если почувствует слабину — распахнет пасть и проглотит заживо.
— С другой стороны, хорошо, что так вышло, — продолжает он уже более миролюбиво. — Сын у меня один остался и должен жениться на шалаве.
Мои кулаки непроизвольно сжимаются.
— Не надо так ее называть.
— Говорю, что думаю, — отрезает он.
