Что? Что ты со мной сделал, любимый? – Последний, отчаянный вопль внутри. Из глубины души, неспособный вырваться из губ. Никогда больше.
Но это еще не конец его представления. Ответы на мои немые вопросы читаются в его торжествующем взгляде, пока он кончает в мое почти омертвевшее тело. Я этого не чувствую, лишь вижу эмоции, отраженные на его лице, искажающие его черты маской наслаждения. Не такого, как прежде – нездорового, безумного. Эмоции маньяка, наслаждающегося неминуемой гибелью попавшей в хитросплетенные сети жертвы.
Я медленно умираю от удушья. Чувство обреченности накрывает снова и снова, ощущаю себя утопленницей, неумолимо погружающейся в глубины океана. Но уже не его синих глаз.
Я думала, что с ним, я только начала жить по-настоящему…
– Мактуб, – произносит мужчина, которому я вложила сердце в ладони и позволила отравить смертельным ядом. Чувственные губы изгибаются в порочной усмешке, он придирчиво разглядывает мое закованное в маску лицо, и с толикой радости и удовольствия выплевывает: – Мое порочное совершенство, созданное искушать и соблазнять.
Смерть искупит грехи, а я сохраню твою красоту нетленной.
Кончики его пальцев приближаются к краям маски, но я не чувствую касания, и не чувствую, как он скидывает меня на пол салона Кадиллака, но мне не больно.
Плохо, что не больно. Это значит, что…
Я умираю.
И холодное триумфальное выражение в его равнодушном взгляде, говорит мне о том, что так и есть.
Я еще мыслю, но уже не могу дышать, не чувствую собственного тела.
Это конец.
Макту́б مكتوب.
Так предначертано.
Глава 1
«Двое в пустыне пытаются отыскать не только друг друга, но и оазис, где они могут быть вместе».
Джон Фаулз «Коллекционер».14 лет назад.
Кемар[1], поселение Аззам."
"Мелодичный азан муэдзина разносился из галереи высокого минарета над Аззамом. Полуденное знойное солнце стояло в зените, золотые лучи отражались в изогнутом полумесяце, венчающем купол мечети и рассыпались сияющими бликами по белокаменным стенам.
На удивление мощным и красивым голосом слепой юноша Абдула, стоя лицом к Мекке, нараспев читал молитву, воссхваляя Аллаха и призывая на Джуму[2] собирающихся возле небольшой мечети прихожан. Его лицо было охвачено безмятежным одухотворением и покоем, а незрячие глаза прикрыты в блаженном умиротворении.
