Специалисты уже изучили мои материалы. На вечеринке никаких подозрительных разговоров он не вел, затем Флеминг оставил пиджак в такси, – четко и по делу, докладываю все я, выдерживая пытливый взгляд Зейна, который наконец вернулся в личину старшего агента, а не героя-любовника, пытающегося намекнуть своей бывшей на то, что было бы неплохо «взяться за старое».
– Следующий экземпляр – Ильдар Видад – мой старый знакомый. И ко мне, и к Алие, он относился, как к дочерям…
– Что за выгораживающий, непрофессиональный тон, Эрика? – делает замечание Зейн, и признаться, не безосновательное.
– Тебе не хочется подозревать его, я понимаю. Но учитывая то, что алиби Маркуса уже подтвердила одна из любовниц, именно Видада стоит взять под строгий контроль.
– Когда? У алиби есть доказательства? – прищурив веки, вздергиваю подбородок, стараясь не думать о том, что спаситель моей жизни может оказаться серийным маньяком. С тем же успехом, им может оказаться мой отец! Черт, в Ильдаре я уверена на все девяносто девять процентов, и думаю, что фальшивым видеозаписям, которые он предоставил, найдётся логичное объяснение.
– Допросили ее сегодня. Доказательств, кроме слов, нет. Пока. Но сама понимаешь, Эрика. Он намеренно предоставил вводящее в заблуждение видеозаписи с камер, потратил время на то, чтобы их подделать, и, кстати, чертовски хорошо и профессионально, так, что даже наши специалисты не сразу раскрыли подвох. Ему есть что скрывать, Эри.
– Уверена, что есть причина, Зейн. Интуиция редко меня подводит, – настаиваю я, нервно кусая губы.
Черт, все улики пока против Ильдара, и мне это очень не нравится.
– Ильдар кандидат на «ядовитого любовника» номер один. Но чтобы взяться за него вплотную, нам необходимо окончательно отсеять Маркуса. А что с Саадатом?
– Не понимаю, как он вообще оказался в списке подозреваемых. Они с девушкой были на Багамах, я позвонила в отдел отслеживания перемещений через границу. Наблюдательная группа это подтвердила – Джаред вместе с Меланией покидал страну.
В момент убийства, он находился на островах.
– Отлично, одним миллионером меньше, – кивает Зейн, и, сложив руки на груди, вновь опускается на один из высоких стульев, расположенных за барной стойкой. – А как насчет остальных? Может, мы что-то важное упустили? Кого-то? Что насчет этого художника, который нарисовал погибшую? – пытает меня, как во время экзамена Хассан.
Внутри все леденеет, когда Зейн заводит разговор о Престоне.
