Может это не так, я мыслю субъективно, и… черт возьми, о чем я, мать его, вообще думаю?
Он только что возглавил хит-парад возможных кандидатов в серийные убийцы, а я размышляю о глубине его глаз, четкости скул, и темном цвете волос и смуглой кожи, «неправильно» контрастирующей с синими глазами."
"Радует только то, что Престон также тратит приличное количество отмеренных нам на немое знакомство секунд, рассматривая каждый сантиметр моего тела, обволакивая его уже знакомым жаром. Невольно ощущаю, как его взгляд замирает на моей груди, шее, и медленно поднимается к глазам.
Смотрит так, словно читает душу, зрит в мою суть, за бронебойную стену… но это лишь иллюзия, потому что в этот момент я закрываюсь еще сильнее.
От него.
В ответ его взгляд становится по львиному снисходительным. Этакий хищник, поставивший одну из потенциальных сучек на место. Надеюсь, в моем взгляде он читает попытку сделать почти то же самое.
– Художник, несомненно, т-талантлив, – сдержанно отвечаю я, пытаясь скрыть дрожь в своем голосе.
Однако терплю феерическое поражение, заикнувшись на одном слове. Кажется, я не упомянула о том, что после трагедии и молчания длиной в двенадцать месяцев я стала заикаться. Лишь годы тренировок и долгой работы над собой свели этот дефект речи к минимуму – теперь он проявляется только в периоды очень сильного волнения.
– Как и все, представленные здесь, – не собираясь раздавать ему комплименты, холодно отрезаю я, вновь глядя на картину, с которой на меня смотрят огромные и распахнутые глаза, напоминающие развернувшиеся небеса.
Джейдан
Направляясь на выставку, я не ждал от вечера ничего особенного. Пафосно, предсказуемо, скучно, местами занудно. Мое эго не нуждается в подтверждении того, что я и так знаю. Я не гений современности в мире художественного искусства, но обладаю неплохой тактикой, особым вкусом, взглядом и воображением. Для меня нет особой разницы, для кого писать картины и где. В парке, в сквере, на городском пляже, в собственной студии. Для парочки пенсионеров, студентов, молодоженов или для великосветской публики.
Понятия выгоды и признания для меня вторичны, и отсюда назревает вопрос: зачем я тогда занимаюсь живописью?
В чем причина и цель?
Самовыражение?
Возможно.
Зависимость.
Тоже есть. Или же желание полутонами показать то, что многие скрывают, прячут за фальшивыми белозубыми улыбками? Заставить восхищаться или замирать от отвращения, глядя на собственные пороки, обличённые на моих полотнах.
