– Она твоя подруга, это непрофессионально, – произносит Мэтью, нервно приглаживая свои растрепанные волосы.
– Признай, я как никто другой замотивирована найти этого долбаного психа! – твердо продолжаю я, прищурив веки. – Если бы вы меня послушали, она, возможно, была бы сейчас жива! Папа… пожалуйста, – по телу проходит болезненная дрожь. – Она была мне очень дорога.
– Хорошо, мисс Доусон, – официальным тоном проговаривает отец. – Но, никакого самостоятельного ведения, Рика. До конца – тоже не обещаю. На тебе пока будет тоже, что и обычно – сбор информации по подозреваемым.
Никакой самодеятельности. Ясно? И это пока на словах. Но я поговорю со Стефаном, – кажется, папа вновь предлагает мне заняться привычной и незначительной ерундой, создать видимость серьезной деятельности, но мне уже все равно: главное, что я допущена до этого дела, иначе пришлось бы встревать вопреки регламенту. Что ж, я докажу этим «старичкам», что тоже чего-то стою, и постараюсь предотвратить новые жертвы… заглушая голоса в голове я, наконец, просто падаю в раскрытые объятия отца.
Всего лишь на секунду пытаюсь ощутить свою слабость и уязвимость, но мгновенно блокирую это чувство – слишком сильно оно напоминает об объятиях с родным отцом.
Знаете, что отличает человека, пережившего потерю от счастливчика, которому это горе не знакомо? Первый, обнимая родного человека, никак не может избавиться от навязчивой мысли, что любой разговор, любое прикосновение в один день могут оказаться последними.
Джейдан
Не люблю работать во второй половине дня над эскизами, требующими утреннего света – получается недостаточно достоверно.
Игра света и тени слегка фальшивит, но, разумеется, несовершенство в законченной картине способен увидеть только я. Ну, и еще пара тройка истинных ценителей. Я начал писать «Беспечную шалунью» в пять утра по заготовленному накануне наброску. Натурщица позировала для меня не один раз, и я не вызвал девушку сегодня, решив, что содержащихся на холсте и в памяти деталей будет достаточно. Но, увы, не рассчитал свои силы.
Самым сложным элементом, на котором я застопорился стали не ее сочные губы или россыпь веснушек на носу (я не рисую лица, исключительно глаза), и не замысловатое родимое пятно в форме яблока над правой грудью, вдохновившее меня на целую серию портретов. Проблемными оказались соски, которые в зависимости от настроения обладательницы неуловимо менялись: сам сосок, контур ореолы, крошечные пупырышки на ней и даже кожа вокруг, ее цвет, упругость.
