– Но, знаешь, мне даже нравится, – обогнув кушетку, девушка направляется к одной из двух любимых репродукций знаменитых художников, которую выполнил я сам. Вид бушующего моря всегда завораживал меня, как и любое проявление стихий, не подвластное внешнему контролю. Цунами, ураган, землетрясение, извержение вулкана, лавина, несущаяся в вершины скалы, огонь, боль, пуля, выпущенная из автомата… человеческая жестокость, страсть, жадность, гнев, ярость. Несопоставимо? Не для меня. Но эта картина не о смерти и крушении.
Загорающийся в черных тучах рассвет и светлеющие волны даруют надежду, что огромная волна не обрушится на бессильных перед ее мощью моряков, спасающихся на обломке мачты погибшего корабля. Художник не поставил точку, оставив нам неизвестность, побоявшись взять на себя роль вершителя.
Странно, что среди десятка портретов обнаженных красавиц, Рику заинтересовала именно эта – тягостная, но завораживающая. Я останавливаюсь, оставляя между нами достаточное пространство, чтобы не сорваться раньше времени.
– Классика? Не думала, что твои вкусы насколько разносторонни. Или шторм тебя тоже возбуждает? – насмешливо спрашивает Рика, разглядывая репродукцию «Девятого Вала» Айвазовского. – Или нравится смотреть на страдания, цепляющихся за жизнью людей?
– Это то, что ты видишь, Рика? – низким голосом спрашиваю я. Она резко оборачивается, не ожидая услышать мой голос так близко, в прозрачно-голубых глазах лишь на мгновение проскальзывает смятение и быстро скрывается за льдистой коркой инея.
Неторопливо скользнув взглядом вниз по моему телу, замечая каждое пятно краски на синей футболке и черных спортивных штанах, и возвращается к лицу, скептически улыбаясь."
"– Босоногий, бедный художник. Очаровательно, – язвительно бросает Эрика. Длинные черные ресницы вздрагивают, словно хочет добавить что-то еще, но передумав, снова отворачивается. – Я знаю эту картину. Айвазовский. Мы проходили историю искусств в колледже. Это же копия, да?
– Да. Бедный художник не может себе позволить Айвазовского, – тронув подбородок, потираю короткую щетину.
Пытаясь понизить градус возбуждения, я переключаюсь на изучение переливов буйства темно-сине-зеленой гаммы на холсте.
– Ты рисовал? – склонив голову, продолжает допрашивать любопытная искусительница, размахивая своим хвостом, как маятником, перед моим носом.
– Ты думаешь, я бы стал покупать чужую подделку?
– Я не видела оригинал. Мне сложно оценить.
– Ты бы не поняла разницу.
