— И что мне теперь делать?! Я убью вас! Дважды вы меня так подставляете.
— Шшш… — прикладываю палец к ее губам. — Она же услышит. Чего так истерить-то?
— Потому что я девочка. Нам так положено.
— А вот это твой существенный недостаток, Евгения Михайловна.
— Быть девочкой?
— Иди открывай дверь.
— Как, когда вы тут?!
— Рукой. Молча, — сжимает кулаки.
— Идите в мою комнату, — цедит сквозь зубы.
— Я уж думал ты никогда не предложишь.
— И сидите тихо, — тут же добавляет она.
— Не дышать?
— Нет уж, будьте добры — дышите.
Не хватало мне еще с трупом потом возиться.
— Договорились, — подмигиваю, чуть улыбнувшись.
Комната Жени при близком рассмотрении показалась мне меньше, чем в прошлый раз. Все-таки столь маленькое пространство давит. Намеренно сидеть тихо я и не думал. Окажусь замеченным, ну и славно. Именно поэтому я не старался тихо открывать шкаф. Удручающее зрелище. Все какое-то темное, невзрачное. Уж про разнообразие говорить не приходится. Его просто нет. Единственное, что выделяется в Женином гардеробе — это платье, в котором она была в баре.
С бельем, как ни странно, оказалось оптимистичнее. Да, простое, но, по крайней мере, хоть тут есть что-то белое. Рассматривать больше здесь тупо нечего. Никогда у меня не было желания кого-то одеть. Даже в родном мухосранске, выбранная мною мразь, при отсутствии собственного бабла, умудрялась прекрасно одеваться при помощи бедных родителей. Уж про дальнейших городских баб и говорить не приходится. С одеждой у них был полный порядок.
Их хотелось разве что только раздевать. Здесь же хочется одеть. Так, как положено одеваться красивым девочкам.
— Можете выходить и сразу уходить, — перевожу взгляд на вошедшую Женю.
— Я предпочитаю остаться и поужинать с тобой.
— А я нет. У меня свои планы, а вы мне их нарушаете! — зло произносит Женя.
— Мы оба знаем, что «пони» сюда не придет.
— Ну хорошо, не придет, — неожиданно соглашается она. — Но это не значит, что у меня нет своих планов. Я два месяца мечтала сесть в одиночестве и навернуть карасей! Чтобы никто мне не мешал, и никто на меня не смотрел, а что теперь?! Дайте мне сожрать моих карасей! Они стынут, и корочка преет! — истерично закончила Женя, громко топнув ногой.
Ну, собственно, вот он не кремень. И смех, и грех. Все из-за какой-то рыбы?
— Ешь, ешь. Я тебе не помешаю.
— Ой, все, — махнула на меня рукой и вышла из комнаты.
Кажется, еще никогда я не был таким прилипалой. Зато — нескучно.
