– Зря, – прошептал он и действительно позволил своим пальцам замерцать светлой силой. – Волшебно расслабляет.
Все случилось мгновенно: бабкин знак с хлопком перегорел и выпустил зеленоватый дымок, платье снова превратилось в короткий балахон с неуместным вырезом, а моя коса сама собой расплелась, и длинные волосы, завившись мелкими кудряшками, разметались по спине… Калеб мгновенно потушил магию и замер. В напряженной тишине с тихим шелестом от стены оторвался пласт стенной ткани, обнаружив под собой еще один слой, но другого цвета.
Первый был красивее, в нем преобладал темный тон.
– Если ты скажешь, что хотел как лучше, я тебя чем-нибудь огрею, – пообещала я. – И это будет не проклятие.
– Хочешь, я найду табурет, чтобы было проще дотягиваться до печати? – услужливо предложил он.
– Это явно спасет тебя от кучи проблем, господин светлый чародей.
Пока он искал в библиотеке табурет, ругаясь сквозь зубы, я избавилась от ведьмовских кудрей и сузила платье. Длину и глубину выреза изменить второй раз не удалось.
Вместо библиотечного устойчивого табурета Калеб принес пуф на изогнутых ножках с такой помпезной расцветкой, что вставать на него казалось неудобным, вроде как топчешь королевскую мебель. Когда я поднялась, опершись на предложенную руку, то те самые изогнутые ножки предательски закачались, словно намекая, что если подставка когда-то стояла во дворце, то ее не стащили, а списали по выслуге лет. Хотелось верить, что она подо мной не развалится.
– Господи, откуда у тебя это отвратительное платье? – не выдержал Калеб.
– Твоя экономка дала.
– Она, должно быть, смерти моей хочет, – пробормотал он. – Ты его можешь удлинить?
– Нет, предлагаю просто не таращиться на голые ноги.
– Если бы я мог…
– Я знаю дивные чары косоглазия. Когда смотришь прямо, а видишь то, что справа… или слева… что-то вспомнить не выходит. – Я говорила, а сама аккуратно проверяла перегоревшую печать, но магии в ней не осталось ни капельки. – Хочешь? Будет не больно и пройдет через пару часов.
– Нет. Я сам способен посмотреть направо и налево без твоих заковыристых проклятий, – уверил он.
"
"– Как скажешь, но обращайся, если что. Обещаю быть ласковой… Поддержи меня, а то табурет шатается.
На талию вновь легли горячие ладони. Их тепло просочилось через ткань, прямо током через позвоночник протекло в голову, и в воображении появились такие картины, что колдовать стало решительно невозможно.
– Лучше подержи табуретку, – попросила я.
– Лучше тебя, – нахально отказался он.
