Главное, вовремя высказать желание сесть за стол.
– Тетушка, она та самая темная Истван, – подсказал он.
Экономка с мужем посмотрели на меня совершенно другими взглядом, словно фамилия и цвет магии превращали меня, простите, из доброй девчонки в злого мальчишку. Даже не по себе сделалось.
– То есть ты ее не на пикник, как прошлых, привез? – протянула она.
– Прошлых? – вскинула я бровь.
– Идем на кухню, госпожа чародейка. – Экономка принялась меня шустренько подталкивать куда-то в сторону от парадного входа.
Ужасно не нравилось, как все дружненько соскочили с интересной темы приблудных баб… других девиц, видимо, время от времени гостящих в поместье.
Проявляя чудеса вежливости и выдержки, я позволила себя увлечь во внутренний двор. Экономка шла и приговаривала:
– Смотри, какая тоненькая и бледненькая, как разбуженное умертвие! Но ничего, мы тебя откормим.
На умертвие я совершенно не обиделась, хотя можно было сравнить с тростинкой или хворостинкой. Злиться на женщину, желающую накормить меня пирогами с ревенем, такой же грех, как и брошенное вслепую проклятие.
А потом в жаркой кухне, за массивным столом с гранитной столешницей, я восторженно заправлялась пирогами, нарезанными крупными кусками. Холодный чай с мятой оказался на высшем уровне.
– А что это с платьем твоим случилось? – спросила экономка, мелко нарезая на разделочной доске пучок зелени.
– Светлые чародейки с ним случились, – пробормотала я. – Что взять с блаженных? У них девицы в розовый цвет волосы красят и страдают диетами.
– Так-то… Калеб тоже из светленьких, и родители его, покойные господин и госпожа Грэм, светлым даром управляли… Матушка в своем саду все растения колдовством выращивала.
– Зато бабуля, говорят, была темнейшей."
"Упоминать, что ее внук подарил мне магическую мастерскую, казалось излишней откровенностью.
– Жаль, она давно не с нами. Оставила мальчика сиротинушкой горемычным.
– Вы сейчас о Калебе? – на всякий случай уточнила я. Не знаю, как он себя чувствовал раньше, но теперь этот моралист совершенно не походил ни на сиротинушку, ни на горемычечку.
– О ком же еще? – вздохнула она. – Прекрасная женщина, ведь род держала в страхе, даже жить ни с кем не могла. Наведывалась пару раз в год, наводила шороху и уезжала. Вы с ней очень похожи!
Я подавилась чаем и уточнила:
– Чем же?
– Повадкой, госпожа чародейка! У вас, настоящих темных, одна и та же повадка. Вы смотрите на всех, будто прикидываете, как половчее проклясть.
